От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

— Нужно же мне чем-то обороняться от духа Ады. Сидит поди в шкафу и охраняет свои Гуччи. Шарахну ей разок промеж рог, при жизни очень хотелось, но не фортануло, — мне не до смеха. Со всей серьезностью и напрямую соприкасаюсь с паранормальным. Мне бы психолог не помешал. Сникаю, закусывая подушечки пальцев. Наташа осуждающе крутит головой, — Пойду, поищу что-то подходящее, ты же и ногой не ступишь в обитель зла.

— Спасибо.

— Мугу, пожалуйста.

Сердце замирает в страхе. Обтираю потные ладошки о домашние шорты. Хочу ей крикнуть, что не смогу. Но…

Меня, как деревянную змейку, буквально перебирает по суставам, стоит только вообразить, что надену ношеное Адой платье. Убежденно приказываю себе, что могу абстрагироваться, сделать все как надо.

Растоптать неуверенность и воссоздать сильную личность. Когда ныряешь глубоко в болото, главное не дышать. Не барахтаться и не сопротивляться, в ином случае, топи затянут тебя быстрее, а так есть вероятность, хоть что-то сохранить на поверхности.

Цель оправдывает средства.

Это я помню.

Моя единственная цель, оправдывает любые средства.

Напоминаю себе еще раз, выходя из подъезда через два часа. На город уже опускается ночь. Мелкий дождик теплой моросью покрывает мои голые плечи. Черный ролс-ройс слепит яркими фарами. Моргаю и выравниваю осанку, придавая товару еще более презентабельный вид.

Двадцатисантиметровая шпилька делает походку плавной и неторопливой. Плыву к машине по мокрому асфальту, как модель по подиуму. Крошечный клатч, то и дело, норовит выскользнуть из пальцев. Водитель открывает заднюю дверь, галантно подает руку, помогая забраться в салон.

— Малишшь, ты прекрасна. Как я рад, что не прогадал и разглядел бриллиант среди десяти кукол, — с гадким акцентом меня обливают сомнительным комплиментом.

Смотрины состоялись вчера и он мне не понравился. Коренастый блондин, около сорока. Не красавец, но и не урод.

— Меня зовут, Карина, — внушаю ему с гонором. Не смотря на обстоятельства, требую к себе уважения.

— Какая мне разница, Карина ты или Марина. Мне что, заняться больше не чем, как имена шлюх запоминать. Давай без вот этого всего. Отработаешь на приеме, потом поедем в отель.

Сцепляю перед собой ладони и вздергиваю подбородок.

— На отель мы не договаривались.

— Договоримся. Йенсен своих девочек не обижает, тем более таких красивых как ты, Малишшь.

Мерзкое прозвище, еще и под налетом исковерканной транскрипции, залипает в уши, как жвачка.

Он сухими и холодными пальцами трогает мое лицо. У меня душа заходится плачем, что придется терпеть. Улыбаюсь через "не могу"

Йенсен нагло опускает глаза на край платья, немного не достающий, чтобы прикрыть колени. Опасение жалобно скулит в груди. Дернуться и натянуть по самые икры подол, все же как-то сдерживаюсь.

— Какая послушная умница. Давно этим занимаешься, что-то я раньше тебя не видел?

— Первый раз, — включаюсь в беседу, потому что тогда, он перестает пахабно разглядывать глубокое декольте темно-синего вечернего платья.

Две половинки сходятся под углом и удерживают жестким лифом грудь. Белья, кроме бесшовных трусиков, на мне нет. Дальше, эта полоска расходится до самого пупка, драпируя тело полупрозрачным капроном.

Это единственный наряд с биркой из магазина. А значит, Ада его еще не надевала. В ином случае, представления не имею, как бы я его нацепила. Спина обнажена до ямочек на пояснице и ладонь Йенсена, сползая по сиденью, оказывается именно там.

Креплюсь не расцарапать ему рожу. Холеный и подтянутый, но вызывает омерзение. От него отвратительно пахнет. Слащавый, приторный запах сандала и прогорклого табака плотно утрамбовывается в ноздри. По ощущениям не выветрится никогда. Дорого, но отвратительно.

— Ауч! Туше, малишшь . Сделай все, чтобы мне понравиться и пока не надоешь, обещаю хорошо платить. Квартиру и машину точно не жди. Побрякушками побалую.

Судя по восторженным жестикуляциям, меня перевели из ширпотреба в разряд дорогостоящих игрушек. Радость-то какая.

— Нет. Только вечер и только компания. Остальное приберегите для кого-то без принципов, — мысленно хвалю себя за ровный и беспристрастный тон.

Йенсен гогочет. До меня же доходит, какую глупость сморозила.

— Смешная кукла. Всем плевать на твои принципы. Аппетит уже разыгрался, — хлопает меня по коленке. Рефлекторно стряхиваю, на что он высмеивает мои действия, скривив тонкие губы, — Похвастаюсь приобретением, а потом уж и по назначению найду применение. Вот этому , — сначала тычет пальцем с массивной печаткой на мой рот, затем и ниже указывает. Я скукоживаюсь и кляну себя, что ввязалась в безрассудную авантюру. Йенсен наклоняется слишком близко. Оскалившись и дыхнув, продолжает, — Захочу, и яйца будешь мне вылизывать, стоя на коленях. Поняла, Карина, — имя мое выплюнуто с издевкой.

Унижена, дальше некуда. Содрогаюсь тошнотой. Глотаю разлившуюся по языку желчь.

Заткнуть бы по-детски уши. Закрыть глаза.

Твою мать! Выпусти меня, — ору мысленно. Сижу и вдавливаю ногти в бедро, как мазохист, проворачиваю над собой экзекуцию. Удовольствие не получаю. Облегчения тоже.

Сокрушаться поздно. Я оказалась в собственной ловушке, которую сама же и сотворила.

***

Я никогда не была на светских приемах. Тушуюсь и корчу из себя, не пойми что. Эдакий гибрид врожденного гонора и диковатой неуверенности, ведут между собой не равный бой. Лаять и кусаться сквозь намордник, пока что не научилась.

Подобающая обстановка, многомиллионные украшения на дамах. Загородный дом, одного из богатеев, стилизован дорого — богато и со вкусом.

Роскошный, вычурный интерьер помещения по типу Арт — нуво, мне импонирует. Мягкая эстетика, плавные линии растительных мотивов. Неординарно и не режет глаз, наличием множества сторонних деталей и ярких цветов. Тут больше натуральные оттенки, приближенные к природной гамме. Светлый беж и темная древесина ласкают взор.

При ином стечении обстоятельств, вызвало бы восхищение и желание полюбоваться. Рассмотреть. Нахвататься приемчиков стилистики этого направления в дизайне.

Сейчас, едва замечаю.

Приглашенных больше сотни, кто обладатель сего великолепия — не ясно. Они все ведут себя, как хозяева жизни. На мне платье не последней коллекции, да и в целом, никак могу откинуть ощущение своей инородности.

Кто-то пришел с женами. Кто-то с любовницами, это видно невооруженным глазом, как девицы хихикают и виснут на своих спутниках. Женам, априори, не положено так вести себя на людях. Тем более под прицелом камер папарацци.

Я не в первой когорте женщин с правами, но и ко второй, продажной, причислять себя не стану. Мечтать, что не все потеряно — наше все, хоть и крайне вредно, баловаться самообманом. Путь через грезы — ведет в никуда.

В эту секунду беспокойный дятел выдалбливает дыры в мозгу. Что будет после…Как этого избежать…Он будет трогать мое голое тело. Фу, блядь!

Девочка, балансирующая на краю бездны, безудержно падает вниз. С меня в один миг, словно кожу срывает, стоит только представить.

Переключаю внимание. Отбрасываю стыд, обозвав его ложным. Краем уха вслушиваюсь в болтовню Йенсена, с очередной компашкой.

Живой оркестр играет современную классику. Создает особый вид психоделии. Растянутыми нотами, погружает сознание под гипноз неизбежности. Внутренне бьюсь о клетку в истерике. Снаружи являю собой послушную марионетку.

Два часа в компании высшего общества тянутся невыносимо долго. Бесцельно болтаюсь, как красивый аксессуар. Бесполезная пустышка для утех обеспеченного бизнесмена. Вот, кем я вижу себя со стороны.

Складывается впечатление, что в их глазах я ночная фиалка. Сорняк, занесенный порывам ветра в дивный сад. Йенсен усугубляет, бесцеремонно лапая у всех на виду. Скидку на мой дискомфорт и зажатость он, конечно же, не делает.

Наташулька была права, отмываться от мерзких щупалец, побывших практически везде, мне придется в кипятке, возможно даже в едком хлоре, иначе не избавиться от поганых намеков из его, не менее поганого, рта .