От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

— Нравлюсь таким? — самоиронии ни отнять, как и сволочного оттенка в вопросе.

— Если честно, не очень, — сказала бы больше. Он мне нравится, когда предельно ласков и не стремится подчинить своей воле. Может же, если захочет, не быть бесчувственным. Либо я совсем не разбираюсь в людях.

— Привыкай, быть моей, — Север удерживает под прицелом своих невыносимо острых лезвий во взгляде. Рассекает до невозможной глубины, прям под кожу внедряется. Целенаправленно в вены заливает отравленную ртуть, скопившуюся вокруг черных зрачков. Пламени в этом холоде не меньше. Пылает, плавит мое сознание, что отвернуться и солгать попросту невозможно. Хриплое нажатие в голосе и вовсе, нерушимой клятвой запечатывает, — Пока смерть не разлучит нас, — хлещет с сарказмом, конечно же, но взглядом не отпускает.

Чья смерть? Возникает резонно. Его или моя?

Благо, что ответа на риторический вопрос не требуется. Это как обычно утверждение, без права выбора. Хочу ли я оспорить его заявление? Уже не уверена.

Глава 40

За три года до….Карина Мятеж.

Быть красивой куклой — это не значит, потерять человечность. Это значит, надеть маску и по возможности, никогда ее не снимать.

Перетряхиваю скудное содержимое гардероба. Досконально знаю все шмотки в лицо и все же, на что-то надеюсь.

Джинсы и футболки сразу отметаю. Три платья совершенно не вяжутся с тематикой мероприятия, которое мне предстоит посетить. С макияжем и прической, в принципе, не сложно разобраться. Подчеркнуть глаза стрелками. Нанести ровный тон и придать естественное сияние коже хайлайтером. Правильные черты лица не нуждаются в корректировании. Длинные и темные от природы ресницы подкрашиваю в один слой черной туши. Паучьи лапки мне не к чему. Будет смотреться дешево и вульгарно.

Терзают меня сомнения в правильности своего поступка. Все же это эскорт, Детка.

Так ли все безопасно как расписывал наниматель?

О, нет!

Заверял, что это никакая не проституция. Вполне нормальное явление, что богатые мужчины хотят видеть рядом с собой шикарную спутницу.

Я бы поверила в его байки, не будь яркого примера перед глазами.

Почему ты меня ненавидишь?

Последний вопрос, который я ей задала.

Потому, что ты родилась.

Это ее последний ответ.

Аду похоронили месяц назад. Думала, станет легче без ее истерик. Не стало.

Квартира нам не принадлежит, срок ренты истекает через неделю. В институте пришлось взять академический отпуск. Отец оплатил учебу полностью, внес последний вклад в мое будущее и на этом самоустранился. На его помощь рассчитывать глупо.

За свои двадцать лет я его видела от силы трижды, соответственно ни он, ни я никаких родственных чувств не испытали. Но благодарность все же есть, что не бросил и дал хоть какой-то шанс. Ада, как всегда, его отобрала — умерев. На другом континенте было слышно, как она визжала и пыталась оттаскать меня за волосы, узнав какая крупная сумма пролетела мимо ее меркантильных когтей.

Подрабатывать официанткой и учиться, стало не возможно. Куда я Ваню пристрою. Не с собой же его везде таскать.

Детский сад накрылся медным тазом. Обычный Ваня не потянет, а не обычный не потяну я.

Няня?

Няня — это совсем из области фантастики, так что про нормальную работу можно не мечтать.

Жить нам с Ванькой негде, да и не на что, не говоря о том, чтобы оплатить ему логопеда, дефектолога и психолога. Да, черт возьми, у меня в кошельке последние пятьсот рублей и то, взятые в долг у Наташи.

О чем я вообще думаю. Не сегодня — завтра объявятся грозные дамы из ПДН и органов опеки, а притом социальном наборе, что есть на данный момент, случится самое страшное. Его заберут. Вряд ли кто-то станет вникать в наше, безнадежное положение. Слишком уж хорошо я знаю людей, чтобы им доверять.

— Это все не подходит, — добивает авторитетным мнением Наташулька. Поджимает губы и недовольно насупившись, обводит взглядом ворох пестрой одежды, — Карина, блин, ты серьезно?!!! Ты же не такая, — махнув рукой, тычет указательным пальцем в сторону спальни Ады, — Затея — дерьмо. Пошли их нахер, пока не поздно.

— И заплати неустойку. Пятьсот рублей хватит — нет. Тогда и думать нечего. Какая я — уже не важно, — обрезаю вспыльчиво и нервозно, не прекращающиеся потуги меня переубедить. Эффекта — ноль.

Как не силюсь, но все равно, чувствую горящие обручи поперек грудной клетки. Стоит глянуть на запертую дверь и воспоминания о пережитом кошмаре той ночи, заставляют клеточно пропитываться ужасом.

Медуза — Горгона мертва. Я приду за тобой.

Всплывает морочащим сознание кличем. Хватаюсь за виски, пока все это не утихает. Расправляю подскочившую футболку. Меня время не лечит, калечит безжалостно, ожиданием кары.

— Пипец, ты твердолобая. Надеюсь, мылом запаслась, отмываться от грязи, — возмущенно и с тревогой на лице, грозит Наташулька.

Переживает. Волнуется. Но от этого только паршивее. Дурить саму себя, дело не благодарное. Чувствую себя тупицей, отрицающей очевидность.

— Ой, все. Я взрослая девочка, — рыкаю ответно

Наташа — максимально упертая подружка. Наши амбиции наравне, условия жизни, кстати, тоже. Только ее мама трудолюбивая женщина, тянущая на своих плечах четверых детей в скромной однушке. Поэтому каждое предложение — перебраться к ним на неопределенное время — бескомпромиссно отвергаю.

Притащиться и стать нахлебницей, вот уж нет. Какая — никакая гордость у меня все же осталась. Не в рабство себя продаю. Всего на пару часов сдаю в аренду. Не захочу, и никто не заставит, ни с кем спать.

— Чем ты думала, взрослая девочка, когда соглашалась и ходила в агентство. Название «private desire» тебя не смущает, — снова заводит ту же песню. Мне итак тошно. Не имею ни малейшего желания топтаться по теме моего грехопадения, — Сугубо мое мнение, но приват и желания — это как-то пошло и с намеком. Для непонятливых переведу название — грязные желания богатых мудаков, это же ежу понятно, — не унимается добродетель.

Да, блядь! Угомонись уже, а!

Собраться. Сгрести себя в кучу. Не думать ни о чьих желаниях. Провести вечер в неприятной компании. Получить за это свое бумажное «спасибо» Все…. Все будет хорошо — остается где-то за кадром и явно не в моей вселенной.

— Меня смущает пустой холодильник и перспектива рыться в помойке, — утрирую , а разыгравшаяся фантазия, утягивает в ощущение начала конца по самую макушку.

— А чего так. Интересненькое мероприятие. Я креативный дизайнер, в будущем пока, ноо…сляпать достойный плакат, вообще, не проблема. Выйдем на красную площадь и заработаем тебе, сразу на ламборджини, — выпаливает, будто бы я душнила и лишаю ее приключений, на те самые девяносто.

Вяло смеюсь. Тяжко вздыхаю и возвращаюсь к тщательному отбору.

— Да, иди ты. Лучше помоги. Может, вот это, — вытягиваю выпускное платье персикового цвета, длиною в пол. Мятая дешевая ткань при свете солнца выглядит убого.

— В этом, только девственность продавать за три копейки, — Наташа лупит правдой при этом, показательно выкатывает глаза, в сторону вещицы, словно увидела полный кринж, а не то, в чем девушки прощаются с детством.

Мое детство и не начиналось, поэтому лишь удрученно пожимаю плечами.

От атавизма невинности я еще в школе избавилась. Опыт не из приятных. Мать и здесь постаралась все испортить, точнее ее слава.

Да уж, никогда не забуду лицо Олега, и пренебрежительное высказывание, что ожидал чего-то больше, чем трепетную лань, смущенно взирающую на вставший член.

— Ладно, позориться, так со всем шиком. Тащи чугунную сковородку, — со всей деловитостью заключает Наташулька. Хрустит пальцами, словно готовится к бою. Затем и вовсе, как боксер выдает пару подготовительных инсинуаций. Подпрыгивает, размахивая кулаками, что при ее небольшом росте и миловидности смотрится весьма комично.

— Зачем, — выдыхаю наряжено. Без пояснений знаю, но переспрашиваю.