От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Списываюсь с няней — Яной и напоминаю, что в два придет педагог по логоритмике. Война войной, а Ванькин режим будет соблюден досконально. Скучаю по нему каждую секунду. Буря внутри подкидывает, перемешивая злость и мобилизацию мыслей. Переживаю, что наврежу. Что передам беспокойство, и Ваню это расстроит.

Упокоюсь. Выдохну. Потом…Чуть позже, поеду.

Заставляю себя подняться с постели. Накидываю просторную футболку из своих старых вещей, что хранятся у Наташульки на всякий случай. Кое — что стало большевато с учетом того, что последние полгода, из-за постоянного стресса, значительно пренебрегаю рационом. Умываюсь. Не без труда расчесываю волосы.

Входная дверь захлопывается громким щелчком. Я вздрагиваю.

Выглянув из ванны в коридор, останавливаю взгляд на вошедшем Тимуре. Одномоментно выносит в параллель смятения. Теряюсь и не знаю, как себя вести, после того, что между нами было.

— Привет. Я думала, ты ушел, — не могу не заметить, как смягчается голос.

Надо признать, Север не теряет мрачного шарма при дневном свете. Перевожу взор на пакет из Старбакса в его руках. Подхожу совсем близко, вдыхая холод и аромат сигарет.

— На улице дубак.

Что за нелепость, вести беседы о погоде, когда кругом Армагеддон. Но не в этом ли наша суть. В иррациональности.

Мы можем творить сущий беспредел. Убивать друг друга морально. Держать под дулом пистолета. Заниматься экстремальным сексом. Возрождать и дарить утешение. Потом вот…

Стоять и мяться на пороге, не зная, с чего начать.

Что за шиза меня посещает? Загоняюсь опоздавшим размышлением.

Но Тим, на данный, момент самый надежный. Единственный. Он не чужак, разметавший в клочья мое личное пространство при первой встрече. Он — опора, которой очень не хватало. Усилитель, чтобы зазвучать как можно громче и стать, наконец, услышанной.

Заплетаю руки на его шее и прижимаюсь к губам. Не целую. Ставлю печать и подписываю с ним контракт своей кровью. Пока длится война, нас уже не разделить. Сам предложил. Всего лишь даю добро.

— Я боялась, что ты ушел....не хотела...одна ...боялась...быть, — разрозненно, шепотом, вгоняю ему под кожу откровения.

— Змея, что ты творишь, — диковато отстраняет. Не понимает, что происходит. Аналогично.

Замечала и раньше. Стоит проявить немного девочковой сентиментальности. Севера коллапсом накрывает. Он застывает, настораживается, задерживает дыхание. Дожимаю свою теорию и развеиваю другую. Ту, где не по — пацански, открыто отзываться на телячьи нежности. Я, хоть и взрослая девочка, но иногда так хочется. Особенно, когда на части рвет изнутри. Пусть подержит совсем недолго в объятиях, пока не приду в норму. С него не убудет, а мне это необходимо.

— Пытаюсь сказать, что ждала тебя…долго, — выпихиваю, трепеща ресницами, точно девственница.

Шок. Скандал. Разоблачение. Все наносное схлынывает. Север ни больше, ни меньше — ошарашен.

— Я тебя боюсь, — держит марку, но выдает себя, выговаривая грубее, чем требуется. Брешь мною зафиксирована. Вижу, что навела смуту. Эмоции не всегда поддаются контролю, как и те, что так старательно скрывают от посторонних. Мандражирую восторгом. Все-таки удалось его тряхнуть.

Тим, настырным взглядом, ведет раскопки по моему лицу. А я сейчас, только я и ничего изображаю. В действительности, так странно. Непривычно.

— Ничего лучше не придумал. Все вы такие. Сначала… пока смерть не разлучит нас, а потом..., — пространно рассуждаю, ничего умнее не подобрав. Дергаю бровями. Какая ядовитая муха меня укусила? Что я устроила? Какого чертова ляда полезла к нему с обнимашками?

— Не обобщай, если не хочешь схлопотать, что-то, в том же стиле, — скрипнув голосом, выставляет ограничители в общении. Ставит пакет на обувную полку.

Соглашаюсь. Неуместно прозвучало, в контексте наших взаимоотношений с родственничками.

— Что еще нельзя? — решаю блеснуть готовностью к диалогу.

— По ходу разберемся, — сжав пальцами подбородок, всего — навсего трется губами, а у меня по всему кожному покрову детонирует мурашечный апокалипсис.

Властным нажатием языка раздвигает, упрямо сжатые створки. Берет меня дерзко и страстно, заключив в кольцо рук.

Подсознание играет со мной злую шутку, пробуждая вкус к жизни. Хотеть неправильного и запретного. Будто. испытанной боли мне недостаточно. Но его токсичные поцелуи мой исключительный фетиш. Чистый эгоизм наслаждаться вопреки всему.

Как же устоять, когда пьянящий цитрус порабощает рецепторы и я улетаю. Далеко — далеко.

Напористый юркий язык изучает по праву свою территорию. С нажимом обрисовывая дрожащие от жажды губы. Тихо дышит, будто накачивая меня эликсиром жизни. Пускает разряды тока, заводя в организме необратимые процессы. Ныряет глубже. Отражает, вялую борьбу моего языка своим...

В нем столько силы. Неуемной энергии.

Вздохом дрожу. Спугнуть страшно. Север по — своему ласков. Всего лишь собирает на бедрах края длинной футболки. Всего лишь целует. Не давит сексуальной агрессией.

Бегло проскальзывает по верхнему ряду зубов. Прихватывая клыками нижнюю губу, оттягивает, явно наслаждаясь моим кошачьим шипением и сбивчивым гулом сердца...

Рвется мой дефибриллятор, как птица из клетки. Может к нему навстречу. Может куда-то ввысь…

Разве так бывает? Похоже на влюбленность.

Голову кружит и не укладывается. Только не с ним. И не со мной.

Секс…Секс — это другое. Как говорила близкая подруга моей матери «для здоровья полезно» И душевного равновесия — добавляю уже от себя.

Просовываю между нами ладонь, преграждая путь и не позволяя целовать.

— Мы ведь..Не надо так… — выхлестываю с нажимом, односложную белиберду. Через барьер и нарочно не договариваю — близко. Рушу никчемную эфемерность. Мы не близко. Мы рядом. Близко …мне это все не нужно. Ни к чему. Пускать Тимура в себя глубже. Нет. Реально не стоит. Он не тот. Я не та.. Все вокруг не такое, как должно быть.

— Согласен, — кратко, но существенно вторит.

Охренительная неловкость. Тим сует руки в карманы брюк. Я на кипише срываюсь в кухню.

Глава 42

Распаковываю пластиковый контейнер с чизкейком. Поделив поровну, выкладываю на две тарелки. Приспособив десертные вилочки, беру большой крафтовый стакан с Американо. Судя по тому, что второй Латте и подписан Каринка. Тот, что покрепче, Тимур взял для себя.

Латте , так Латте.

Кофеин в составе есть, уже что-то . пусть и разбавленный кокосовым молоком и сахаром. По правде сказать, я люблю горький кофе без всяких добавок. Десерты, кстати, тоже не входят в топ употребляемых блюд. Слежу за фигурой и не увлекаюсь антидепрессантом из выпечки.

Претензии неуместны. Да и не тянет их озвучивать. Дрейфуем в равновесии. Так что..

Север побеспокоился и мне уже приятно.

Север и позаботился.

Охренеть можно. Как это понимать?

Утро неожиданное и тоже приятное. Вдвойне неожиданно, что компания из разряда — никого другого видеть не хочу. До головокружения трогает. До расширения единицы, отвечающей за привязанность.

Не надо. Остановись, Карина. Не надо. Не верь. Не сближайся. Стоп.

Бесполезно. Неэффективно. Растет.

Север предельно не разговорчив. То ли не выспался, то ли никак не может переварить, мое ошеломительное приветствие.

Усевшись на подоконник, открывает пластиковую створку на проветривание. Прикуривает без разрешения, выпуская сизые кольца дыма. Пепел стряхивает в цветочный горшок. Благо, что герань засохла еще месяц назад. Ловлю новый приход приятностей, пассивно выкуривая сигарету вместе с ним. Затягиваю, когда он выдыхает. Запах ненавязчивый и я к нему привыкла, потому что он неразделим с самим Тимуром.

Он весь как горький дым. Удушливый газ. Форменный мазохизм. Наносит. раз за разом. порезы и не перестает доставлять удовольствие.

Север …Север… Север..

Что же ты такое…Человек. Демон. Погибель. Что?

Затишье не тяготит. Он рядом и на удивление, душу бороздят волны штиля. Раскатываются по венам седативным воздействием, вынуждая поток крови угомониться. Уравнивает бурление до стабильного равномерного течения.