Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Всё происходит слишком быстро, и мы возвращаемся в исходную точку. И Хейвен, и Хайдес снова схвачены.

Хейвен продолжает кричать и вырываться, и это проявление её боли заставляет Танатоса взорваться хохотом. Он смеется с таким упоением, что даже я начинаю выходить из себя.

— Что вы, блядь, натворили? — Арес первым задает вопрос, пытаясь перекричать рыдания Хейвен.

Цирцея после секундного колебания подходит ближе и указывает на Ньюта: — Он сжульничал. И Уран его покарал.

Я оглядываюсь, встречая растерянные взгляды остальных членов семьи. Кажется, никто не понимает, на что она намекает. Но когда я смотрю на лицо Хаз, микровыражения выдают её с головой. Её глаза прикованы к Аресу, и он отвечает ей тем же.

Они что-то скрывают? Что-то, что ускользнуло именно от меня?

— Испытание Гипноса, — поясняет Танатос. — Арес заставил меня поцеловать Хелл, будучи уверенным, что в записке она написала моё имя. Когда Ньют открыл её, там было имя Ареса. Но он ничего не сказал. Он сжульничал, спасая жизнь Хелл. И я это прекрасно видел.

У меня челюсть едва об пол не ударяется. Хелл и Арес знали. Как бы они ни притворялись сейчас, что слышат об этом впервые, ясно как день: они хранили этот секрет.

— Ньют хотел устроить эти игры, чтобы поквитаться с Аресом, — продолжает Цирцея. — Но, несмотря на это, в итоге он доказал, что он не такой, как мы. Он пощадил Хелл, потому что он хороший. Глупый кретин, угодивший в самую гущу этой семейки психопатов.

Это признание лишь усиливает отчаяние Хейвен. Она дергается еще яростнее, пытаясь прорваться к Ньюту.

— Пустите меня к нему! Отпустите! Это мой брат!

Двое клоунов, удерживающих её, даже не слушают, а у меня кулаки чешутся.

— Да сделайте же, как она просит! Вы не можете держать её вдали от брата! — ору я. — Хотя бы это ей позвольте!

Один из них поворачивается ко мне вполоборота. Его лицо, накрашенное так вычурно-мрачно, в сочетании с тусклыми, пустыми глазами вызывает у меня мурашки. Я всегда ненавидел паяцев. Он освобождает одну руку, чтобы поднести указательный палец к губам, приказывая мне замолчать.

— Хейвен лучше оставаться там, подальше от карусели, — вмешивается Танатос. В свою очередь он отходит назад, увеличивая дистанцию от упавших кабинок. — Игра не окончена.

Что это, мать вашу, значит? Ньют не шевелится. У меня отличное зрение, и я не вижу ни малейшего движения его грудной клетки. Неужели он погиб на месте? Или мы можем что-то сделать? И что именно? Вызов «скорой» привлечет полицию. Уран наверняка найдет способ выставить Танатоса и Цирцею невиновными.

— Мы должны закончить игру и отвезти его в больницу, — чеканит Арес, сжимая кулаки.

— Почему она не окончена?

Хейвен теперь стоит на коленях и плачет. Она больше не должна быть главной героиней этой истории, не она должна сталкиваться с этими трагедиями, не снова. Не после всего, через что она уже прошла.

Не так устроен мир историй. Между персонажами и автором существует негласное соглашение. И наш автор его нарушил.

— Случай с Ньютом был наказанием, — Танатос делает пафосный жест рукой. — Он упал не вместо Лиама или Зевса. Он просто составит компанию одному из них. Исключений в игре не бывает.

Хайдес мечется как дикий зверь, почти вырываясь из рук клоунов.

— Ты издеваешься? Это несправедливо! — нападает на него Арес.

— Это «Цирк эха», а не «Цирк справедливости», — издевается Цирцея. — Ньюта посадили в ту самую расшатанную кабинку заранее, пока вы не видели. Лиам и Зевс прокатились в полной безопасности, сами того не зная, изводя себя страхом сорваться в любой момент. Но теперь всё будет по-настоящему, — объясняет Танатос, пока двое паяцев подходят к аттракциону. Лиама и Зевса заставляют спуститься и отойти на несколько шагов, затем фигуры приближаются к кабинкам. С такого расстояния невозможно понять, кто именно ковыряется в механизмах. Закончив, они отходят, и жестом руки Танатос снова запускает колесо.

В тот миг, когда оно оживает, воздух наполняется пронзительным скрежетом металла. Кабинки проплывают мимо нас. Тревога пожирает мои внутренности заживо — настолько, что я вынужден вскочить. Я дергаю руками в жалкой попытке освободить запястья.

Из кабинки слева доносится зловещий звук. Арес выкрикивает проклятие, полное муки. Гера вторит брату с тем же отчаянием.

Пока моё внимание приковано к кабинке, которая, кажется, вот-вот сорвется, происходит нечто непредвиденное.

Слышится грохот совсем с другой стороны, ниже, когда тяжелая металлическая махина рушится на землю. Этот удар не такой громкий, как предыдущий, потому что высота была небольшой: кабина падает прямо на ту, в которой был Ньют, и окончательно заваливается. Она качается бесконечно долгие секунды, прежде чем замереть.

Теперь мы все на ногах, и наше движение заставляет четверых клоунов вскинуть пистолеты, приказывая нам не делать ни шагу.

Колесо обозрения останавливается. Время замирает.

Я задерживаю дыхание.

Кто там внутри? Танатос дает ответ, распахивая дверцы кабинки. Я сразу узнаю того, кто внутри.

АКТ II

Чтобы сотворить великое благо, совершите малое зло.

Уильям Шекспир

Стрелка часов замирает на цифре два. Мы здесь уже час — в зале ожидания больницы. Нам компанию составляют лишь собственные мысли да медсестры с врачами, снующие туда-сюда.

В онлайн-газетах уже вовсю трубят об инциденте в «Цирке эха». Уран продумал всё до мелочей: когда нагрянула полиция, там остались только вооруженные паяцы да труп старика. Как выяснилось, все эти люди находились в розыске за преступления разной степени тяжести.

СМИ тут же пустились в погоню за жареными фактами и грязными деталями, чтобы скормить их публике.

От Танатоса и Цирцеи не осталось и следа. Они испарились сразу после нас — мы вызвали такси до больницы. Вызывать «скорую» было бы слишком сложно, учитывая, что мы не в Штатах.

В зале ожидания со мной только Посейдон, Гера и Аполлон.

Их боль невыносима. Она словно яд, который отравляет воздух и высасывает весь доступный мне кислород. Я знаю, что они чувствуют. Мне больно, потому что это напоминает мне о потере Афродиты.

Мне нужно уйти отсюда.

Я хочу знать, как там Хейвен.

Хочу знать, как Хелл — она ведь оказалась в самом центре этого дерьма.

Я встаю и потягиваюсь. Тело затекло, а правая ступня онемела. Я топаю ногой по полу, пока покалывание не проходит. Никто из присутствующих не спрашивает, куда я собрался. В этом и плюс быть фоновым персонажем.

Сегодня ночью я даже не актер второго плана. Я массовка: могу шататься где угодно, и никто меня не заметит. Мне не нужно участвовать в разговорах, никто меня не ищет и не думает за мной идти.

Я бреду по коридору, намереваясь дойти до автоматов и купить бутылку воды. Первая и самая важная остановка, в горле совсем пересохло.

Когда я сворачиваю направо, ноги сами собой останавливаются, и я слегка пячусь, чтобы не выдать себя. На двух прикрученных к стене стульях, всего в метре от меня, сидят Хелл и Харикейн. Харикейн я не видел целую вечность.

Хелл, видимо, уже ввела её в курс дела, потому что Харикейн сидит, подавшись вперед и спрятав лицо в ладонях.

— Боже, — слышу я её шепот. Она повторяет это как заведенная, не в силах остановиться.

— Харикейн, прекрати, — одергивает её Хелл, заметно раздраженная. — Ты знала об этой игре?

— Я… — Она поднимает голову. — Да. Но я не думала, что они пойдут до конца. В смысле, всё это звучало так дико, что я приняла это за шутку. Я и представить не могла, что эти типы реально отбитые наглухо!

Оправдание хреновое, зато совесть чистит на ура.

Сначала я думал, что Харикейн просто стерва. Я ошибся. Она безмозглая стерва, что делает её в разы опаснее.

— Зачем ты вообще начала с ними водиться, Харикейн? Зачем?

— Потому что я злилась на тебя и на Ареса. Я не могла смириться с тем, что он выбрал тебя, и уж тем более не переваривала мысль о том, что ты так быстро на него прыгнула, наплевав на мои чувства.