Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Нис смотрит на неё свысока. — Например, быть тобой. На твоем месте я бы покончил с собой, лишь бы не влачить такое жалкое существование.

Зевс сдерживается, чтобы не заржать, а я — нет. Мой смешок разносится в воздухе, отвлекая Дженнифер.

Нис — парень своеобразный, одиночка и молчун. Появляется и исчезает, когда ему вздумается. Он пропускает кучу крутых семейных моментов, это правда. И он предал нас однажды, пусть и по веским причинам.

Но он всегда рядом, когда мы в дерьме и нам нужна помощь. Иногда помогает втихую, не показываясь, в другие моменты возникает перед тобой своей ленивой, безучастной походкой, слегка пошатываясь от выпивки, и спасает твою задницу с пугающей легкостью.

Он и Аполлон — костяк этой семьи. Столпы. И мы без них не сможем. Аполлону я в этом ни за что не признаюсь.

— Спасаю Диониса, — шепчу я, когда до конца времени остается пятнадцать секунд.

Я не хочу на это смотреть. Если я вынужден это слушать, то хотя бы видеть не желаю.

Музыка на карусели запускается снова. Я зажмуриваю глаз и сжимаю кулаки. Из-за меня сейчас умрет невиновный человек. Но что я должен был делать? Отправить на смерть брата? Только потому, что ему плевать на свою жизнь?

Конечно, ему плевать.

Смерть — это не то, что касается того, кто уходит, она бьет по тем, кто остается жить без него.

Я чувствую тот самый миг, когда кабинка срывается. Удар о землю доносится с той же силой, что и раньше, и я понимаю: человек рухнул с самой высокой точки.

Воцаряется тишина. Никто не комментирует. Никто не дышит. На сердце давит тяжелый груз, за которым, к сожалению, следует облегчение от того, что все братья на месте.

— А теперь — финальный раунд.

Вот оно, то странное чувство. Когда настала очередь Ниса, Танатос назвал это «предпоследним раундом». Я не стал об этом задумываться. Теперь ясно, что именно резануло слух. Почему предпоследний, если оставались еще Лиам и Зевс?

Потому что в финальном раунде…

— С одной стороны у нас Лиам Джузеппе Бейкер, а с другой — Зевс Эзра Лайвли, — представляет Танатос. — Чья жизнь ценнее, Арес? Кого ты спасешь? Какое «меньшее зло» ты готов вытерпеть?

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Вся семья вскакивает со своих мест сбоку. Клоуны реагируют мгновенно, наставляя на них стволы.

Танатос мечется, приказывая им замереть и не делать ни шага.

Моё имя вырывается из множества ртов. Я узнаю голоса. Но не обращаю на них внимания. Да и чем они могут мне помочь?

С одной стороны Лиам, странный парень, которого я знаю почти два года и который, несмотря ни на что, мне друг. С другой — мой брат, Зевс.

— И помни, у тебя три минуты, чтобы назвать имя, — продолжает Дженнифер.

Она и Танатос стоят в стороне, наслаждаясь нашим отчаянием. Они превратились в зрителей моей собственной игры.

И что здесь «меньшее зло»? Убить Лиама, который не член семьи? Но если я убью Лиама, никто меня не простит. И я сам — в первую очередь.

— Арес, — зовет меня сам Зевс, его глаза прищурены, а голос остр, как лезвие. — Если ты убьешь Лиама, я тебя не прощу. Если убьешь меня — тебя простят все.

Я лишаюсь дара речи.

Он правда уверен, что никому до него нет дела? Он так это видит? Думает, раз он самый холодный и прямолинейный, то он — тот, кем можно пожертвовать?

— Арес, ты всегда можешь отказаться от выбора, — напоминает Танатос. Он смотрит на часы, будто ему уже надоело тут с нами играть и хочется поскорее вернуться к отдыху. — Тогда мы выберем за тебя. Что лучше?

Цирцея кивает. На таймере чуть больше минуты. — Это тоже часть игры. Меньшее зло — позволить одному из них умереть, но оставив выбор за нами. Не находишь?

— Время поджимает, — снова Цирцея.

— Арес! — Хейвен.

— Выбирай меня, черт возьми! — орет Зевс.

— Арес, пожалуйста, не выбирай никого, — Гера.

— Арес! — кричит и Хайдес.

— Тик-так, — Танатос.

— Ну же, кого ты любишь больше? — Цирцея.

— Сорок секунд, — Танатос.

— Арес! — кричит Хелл со слезами на глазах.

Арес, Арес, Арес, Арес, Арес.

Никогда я не слышал своего имени так часто. Чисто внешне Лиам кажется самым очевидным выбором, но на деле он уже стал неотъемлемой частью нашей компании, если не семьи. Не меньше остальных.

— Выбирай!

— Я не выбираю, — заявляю я спокойно.

Это и есть «меньшее зло», к сожалению. Все согласны, кроме Зевса. Похоже, я принял верное решение.

Танатос и Дженнифер перешептываются, но, полагаю, это лишь напускное. Я не хочу видеть.

Впервые с тех пор, как Уран лишил меня половины зрения, я этому рад. Более того, я хотел бы ослепнуть на оба глаза.

Я стою, опустив голову, и зажмуриваю глаз.

Грудь вздымается всё чаще, кислорода будто не хватает, хотя мы на открытом воздухе. Клоуны ведут Зевса и Лиама в кабинки.

Я не следил за моментом, когда они расшатывали одну из них, так что даже не знаю, какая безопасная, а какая — нет. Возможно, Хайдес и остальные знают, но по их лицам ничего не понять.

Дверцы закрываются.

Последняя надежда на то, что кабинка сорвется на самой низкой высоте.

Может, еще есть шанс, что всё не закончится плохо.

Карусель начинает движение, но теперь она крутится не медленно, как раньше. Что-то изменилось. Оборот стал быстрее, под аккомпанемент всё той же хриплой, фальшивой музычки.

Я знаю, что справа Лиам, а слева Зевс. И больше ничего.

Я отвожу взгляд. Чувствую, что меня сейчас вывернет. Кабинка скрипит.

Я борюсь с собой, чтобы не смотреть.

Музыка становится пронзительнее.

Раздается внезапный грохот, от которого моё сердце замирает.

Кабинка рухнула.

После удара музыка замедляется и затихает.

Далёкое, макабрическое эхо.

А затем — крики.

Глава 37

ПОД СВЕТОМ РАМПЫ

Гермес

АКТ I

Когда помочь нельзя, то и горевать не о чем, ибо самое худшее уже случилось. Оплакивать прошлое несчастье — верный способ навлечь на себя новое. То, чего не удержишь, когда судьба его отнимает, не принесет больше боли, если сносить рану с усмешкой. Ограбленный, если он улыбается, крадет нечто у вора; тот же, кто предается бесплодной печали, обкрадывает лишь самого себя.

Уильям Шекспир

Удар такой мощный, что он вибрирует в моих костях, заставляя меня дрожать всем телом.

Это один из тех звуков, которые я не забуду до конца жизни; он уступает лишь звуку выстрела, настигшего мою сестру на той крыше.

Колесо обозрения замирает в ту же секунду. И в тишине, в которую, кажется, погрузился весь мир, слышен только Танатос: его подошвы шаркают по земле, когда он направляется к кабинке.

Он отпирает замок, и двое клоунов встают по бокам, чтобы вытащить наружу тело того, кто был внутри. Мне становится тошно от самого себя, когда я вздыхаю с облегчением, не узнав в этой фигуре Лиама.

Но когда я понимаю, что это и не Зевс, странное предчувствие скручивает мне внутренности.

Я часто и сильно моргаю, не веря своим глазам. Мне не нужны подтверждения, вопля Хейвен достаточно для ответа.

Тело, распростертое на земле у ног Танатоса, принадлежит… Ньюту.

Ньют Коэн. Что, черт возьми, здесь происходит?

— Нет! — кричит Хейвен, её голос — это истошный, надрывный вопль, который пронзает барабанные перепонки и вызывает дрожь, как скрежет ногтей по доске.

Никто не может её остановить, потому что у нас всех руки скованы за спиной наручниками. Хейвен бросается вперед, быстрая как молния, не заботясь о том, что даже не сможет обнять брата. Те же паяцы, что вытащили его, встают на пути и блокируют её.

Плохая затея, потому что Хайдес оказывается рядом в мгновение ока. Несмотря на то что он не может пустить в ход кулаки, мой брат быстро вскидывает ногу и бьет клоуна в живот. Тот выпускает Хейвен, но тут же вмешивается второй и хватает Хайдеса.