Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Оказавшись на свежем воздухе, я глубоко вдыхаю. Мне хочется орать. Почему я так себя чувствую? Если бы кто-то поцеловал Дженнифер, когда мы «встречались», я бы только воспользовался моментом и сказал: «Она тебе нужна? Забирай». Даже когда я сох по Коэн, я не испытывал такой ревности к Хайдесу. Почему я не могу и дальше чувствовать себя… нормально?

Я иду и сажусь на первую попавшуюся скамейку. Почти все они уже свободны. Йель постепенно пустеет: студенты разъехались кто в Мексику, кто на побережья Штатов — спринг-брейк в разгаре.

Достаю из кармана пачку сигарет и прикуриваю. Выкуриваю её в рекордные сроки и бросаю на землю; тут же хватаю вторую — горло уже горит от напряжения — и снова щелкаю зажигалкой. Не успеваю я поднести огонек, как надо мной нависает чья-то фигура.

— Привет.

Я закатываю глаз. Только его не хватало. — Если ты пришел за разговорами по душам, то избавь меня от этого. Я не в духе.

Хайдес садится рядом, будто и не слышал моего предупреждения. Я кошусь на него с любопытством. Он сидит совершенно спокойный, смотрит в сад, черные волосы уложены волосок к волоску.

— Знаешь, кажется, я что-то почувствовал к Хейвен в ту самую секунду, когда её встретил, — бормочет он. — Это был первый день учебного года, она шла на собрание первокурсников. Свернула не туда, и я наткнулся на нее в западном крыле — она бродила там с совершенно потерянным видом.

Я хмурюсь: если я правильно помню эту историю… — И ты не придумал ничего лучше, как всучить ей своё надкушенное яблоко?

— Именно.

— Если ты так ведешь себя с теми, кто тебе сразу понравился, боюсь представить, что ты вытворяешь с теми, кто нет.

— Вроде тебя? Вот то же самое.

Я усмехаюсь: — Я тебе тоже сразу понравился, Макака.

— Ага, мне сразу понравилась идея начистить тебе рыло.

— Это зашифрованное приглашение к тебе в комнату на «попозже»? — подкалываю я его. — Твоё предложение меня не прельщает. Но вот если позвать Коэн третьей, я бы еще подумал.

Я жду в ответ оскорбления или хотя бы подзатыльника, но внезапно чувствую на себе пристальный взгляд Хайдеса.

— Что?

Он указывает на меня: — Раньше ты бы не сказал «я бы подумал» про секс с моей девушкой. Ты бы выдал уверенное «да» без всяких условий. Что-то в тебе изменилось, Арес.

Я замираю, затаив дыхание, но потом выдыхаю, сбрасывая оцепенение, вызванное его словами. — Ничего не изменилось. Просто я решил проявить к тебе уважение.

Хайдес взрывается громким хохотом, будто я выдал шутку века. Ну, вообще-то и правда смешно. У меня нет уважения даже к жмурику в гробу, не то что к Хайдесу Малакаю Лайвли. Он проводит рукой по лицу, поправляя волосы, смех постепенно затихает.

— Короче, возвращаясь к теме. Я к тому, что Хейвен зацепила меня с первого взгляда. Но понял я это лишь недавно. Тогда я думал, что просто её презираю и нахожу привлекательной. И только когда я решился покопаться в себе и открыть потайные ящички в своей голове, я пришел к этому выводу.

Я морщу нос: — Не вдупляю. Я-то тут при чем?

— Ты сейчас проходишь через то же самое с Хелл. — Прежде чем я успеваю возразить, он вскидывает палец. — Молчи и дай мне договорить.

— Окей.

— Это не значит «молчи».

— Отсоси, Хайдес, и давай быстрее.

Я докуриваю вторую сигарету. Когда пытаюсь зажечь третью, он морщится и вырывает её у меня из рук, сминая в кулаке.

— Ты меня дымом завалил, хватит.

Я вздыхаю, сглатывая все слова, которые хотел бы выплеснуть на него. Но если я промолчу и выслушаю, этот сеанс душевного стриптиза закончится, и я смогу свалить в комнату — биться головой об стену.

— Тебе очень нравится Хаз, Арес, — возобновляет он. — И ты этого боишься. Я знаю, потому что чувствовал то же самое. Ты безумно хочешь быть любимым, но в то же время в ужасе от этого. Боишься, что ты для нее «недотягиваешь», боишься, что не сможешь любить её правильно, боишься, что не обеспечишь ей ту прекрасную жизнь, которую она заслуживает. В конце концов, моя любовь обрекла Хейвен на вечное пребывание в этой семейке психов. И на изуродованное лицо — навсегда. С той лишь разницей, что Хейвен была любопытной и сама хотела знать о нас больше, а Хелл, кажется, мечтает держаться от всего этого подальше.

Я прикусываю губу. А он хорош. Со своим этим вкрадчивым, утешающим тоном втирает мне вещи, от которых хочется вывалить наружу все свои паранойи. Я начинаю понимать, о каких потайных ящиках он говорил. В моей голове стоит целый двустворчатый шкаф, который просто лопается от ванильных соплей. Какая гадость.

— Знаешь, почему ты пытался замутить с Харикейн?

— Потому что это был путь наименьшего сопротивления, — бурчу я, по памяти повторяя слова, которые сама Харикейн выдала мне в Греции.

Он недовольно цокает языком. — Ты тратишь время на других только потому, что знаешь: как только ты ввяжешься в это с Хелл по-настоящему, пути назад не будет. И это пугает тебя до усрачки, — говорит он с усмешкой.

— Может быть. А может, я просто в бешенстве, потому что она разболтала Танатосу, что я не умею плавать.

Он фыркает: — Это не она. Мы все и так в курсе.

— Ну и кто тогда настучал?

— Да хрен его знает, Арес. Суть не в этом!

— Ладно. Мы закончили?

Когда я пытаюсь встать, он осаживает меня назад. — Хочешь краткий и доходчивый пересказ того, что я тебе тут втираю?

— Нет, спасибо, я ценю заботу, но обойдусь. — Я снова вскакиваю и делаю вид, что смотрю на часы. — Тебе пора подкрепиться связкой бананов, пошли, обезьянка.

Хайдес не отстает и преграждает мне путь. — Я всё равно скажу: хватит трусить, иди и поцелуй девушку, которая тебе нравится.

Я вытягиваю губы уточкой и подмигиваю ему, слишком поздно вспомнив, что один глаз у меня забинтован. — А если я хочу поцелуй от тебя? Вдруг ты — центр моих нежных чувств?

Хайдес закатывает глаза и вздыхает. Всё происходит мгновенно.

Он обхватывает моё лицо ладонями и впечатывается поцелуем прямо в губы. Рот в рот. Это длится всего пару секунд, но кажется вечностью.

Мне требуется время, чтобы осознать, какой экзекуции я только что подвергся. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, тру так, будто хочу кожу содрать вместе с губами.

— Ты совсем спятил?! — ору я.

Хайдес Малакай Лайвли только что меня поцеловал. В губы. Хайдес.

Он выглядит совершенно невозмутимым, даже скучающую мину скорчил. — Ты продолжал меня провоцировать и не воспринимал всерьез. Пусть это будет тебе уроком.

Я беззвучно разеваю рот. Слов нет. В голове по кругу прокручиваются эти пять травмирующих секунд. А потом мне кое-что приходит на ум.

— Эй, а чем ты мажешь губы, что они такие мягкие и гладкие?

Хайдес с трудом сдерживает смешок. Он шарит в кармане брюк и достает прозрачный тюбик. Швыряет его мне — я чудом ловлю и прижимаю к груди, чтоб не выскользнул. Верчу его в пальцах: увлажняющее масло для губ со вкусом яблока. Ну еще бы, какой еще вкус тут мог быть. Под пристальным взглядом его серых глаз я открываю тюбик и начинаю хаотично мазюкать себе губы.

— Арес?

— Да.

— Когда-то, когда мы обесцвечивали друг другу волосы, ты сказал, что хочешь быть с Хейвен, потому что никто, кроме неё, не сможет тебя полюбить. Помнишь? — Я киваю, и он продолжает: — Так вот, ты ошибался. Я уверен, что Хелл — идеальная кандидатура для этой задачи. Кто еще, как не девчонка по имени «Ад», сможет полюбить такой бардак, как ты?

Я опускаю голову. Я помню тот разговор и помню, в каком отчаянии тогда был. Я и впрямь был уверен, что только Коэн сможет терпеть меня или хоть немного ценить. От мысли, что Хелл может меня любить, внутри всё завязывается узлом.

— Иди и забери свою девчонку, — подталкивает он меня в последний раз.

— Хайдес…

— Пока это не сделал кто-то другой.

Я сжимаю кулаки. Кто-то другой? Это кто еще?

Хайдес кивает на мой кулак, ухмыляясь: — Тебя это бесит?

— Нет.

— Значит, планируешь и дальше строить из себя идиота и позволишь ей жить своей жизнью?