Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Пошла ты на хрен, Харрикейн.

— Красава, — поддерживает меня Герм. — Отличное начало. А теперь продолжай в духе…

— Мы можем продолжить игру, Поси? — перебиваю я его, повысив голос на несколько тонов. — Пожалуйста.

Харрикейн пытается продолжить спор, но Посейдон останавливает её коротким кивком. Он указывает на второго игрока на трамплине и просит его снять мешок.

Это девушка. Хейли. Я знаю её, потому что она подруга Харрикейн — одна из многих, с кем та тщетно пыталась меня свести. Она выглядит напуганной, но и облегченной одновременно. На ней нет груза. А значит, вся эта драма была напрасной.

И, чтобы окончательно усугубить ситуацию: теперь мы точно знаем, что последние двое в опасности. Харрикейн больше не может дать заднюю, если не хочет кого-нибудь убить.

— Посейдон — просто гений зла, — восклицает Афина, вернувшись к нам.

Арес соглашается с ней, в его глазах вспыхивает чувство, очень похожее на гордость. — Он поступил хитро. У первого не было груза, но задание было безобидным, любой бы его выполнил без риска. А человеческий мозг коварен. Харрикейн наверняка подумала: раз у первого груза не было, то у второго он будет почти наверняка.

Когда я снова перевожу взгляд на Посейдона, выражение его лица становится еще хуже, чем когда он читал сообщения. — Задание: ты должна очень коротко подстричься.

— Что?! — визжит Харрикейн.

— Не забывай, теперь мы точно знаем, что у двух оставшихся незнакомцев есть груз и они рискуют погибнуть, — добавляет Посейдон, как будто ей и так мало давления.

Она пятится неуверенными, путаными шагами, будто может избежать задания, просто сбежав из зала. Она хватает свои мокрые волосы, пытаясь защитить их, но руки дрожат так сильно, что пряди постоянно выскальзывают.

— Нет, прошу вас, нет. Только не волосы. Пожалуйста, умоляю.

Моя эмпатия вовсю вышибает дверь гордости, которую я заперла минуту назад, услышав сообщения о себе. Харрикейн обожает свои волосы.

— А вот это уже жестко, — вмешивается Хайдес. — Волосы — это…

— Ой, не начинай свою херню в стиле Дивы, — пренебрежительно обрывает его Афина. — Это всего лишь волосы. Отрастут.

Это не так. У Харрикейн очень длинные волосы, всегда мягкие и ухоженные до кончиков. Она не стригла их годами, как она мне говорила. Подравнивает на один сантиметр раз в три месяца и наносит столько средств и масок, что, рискну сказать, это та часть её самой, которой она дорожит больше всего. Для многих это так. Волосы — слабое место многих людей.

— Стриги! — орет Гермес, как и раньше. Студенты тут же подхватывают, снова создавая хор подстрекателей.

Харрикейн отчаянно трясет головой. — Нет. Нет. Прошу. Нет. Нет!

— Ты позволишь студенту погибнуть, потому что не хочешь стричься? — обвиняет её Афина. Она похожа на гиену, готовую наброситься на добычу.

Хайдес приходит на помощь. Он встает и пытается подойти ближе. — Я могу подстричь тебя. Я в этом разбираюсь, клянусь. Сделаю короткую стрижку, но очень милую. Обещаю.

— Да, Харри! — Посейдон подходит к ним с профессиональными ножницами в руках. Он машет ими как игрушкой. — К тому же, ты красавица. Стрижка тебя не испортит.

— Не хочу. Не хочу. Сбрасывайте его! — кричит она, указывая на студента или студентку на трамплине. Толпа орет на неё, разочарованная её выбором.

— Он умрет! — кричит ей Зевс, оторвавшись от стены. Теперь он выглядит заинтересованным в игре. Аполлон остается самым спокойным, всё так же невозмутим. Он начинает мне нравиться.

— Но я… Заставьте меня снова нырнуть! Или заставьте читать другие сообщения! Что угодно, только не волосы!

Посейдон и Хайдес, стоящие уже рядом, обмениваются взглядами. Первым заговаривает Посейдон. — То есть ты предпочла бы читать другие сообщения, которые ранят близких тебе людей, лишь бы не стричь волосы?

— Она человек, — пытается защитить её Арес. — Я бы тоже так поступил.

— Ты болен говнючеством в терминальной стадии. Тебя уже не вылечить, — отвечает ему Гермес. — Она должна сделать правильный выбор. Или, если уж совсем не хочет никого убивать, может просто выйти из игры и помахать ручкой двадцати тысячам долларов…

Пока они спорят о том, как поступить правильно, или пытаются убедить Харрикейн, я отключаюсь. Позволяю эмпатии окончательно вынести дверь гордости, сорвав её с петель.

Делаю глубокий вдох. Пытаюсь заговорить. Не получается.

Делаю еще один. Сжимаю кулаки и встаю.

Только Арес это замечает и начинает меня звать: — Хелл? Какого хрена ты творишь?

— Я подстригусь вместо неё, — кричу я. — Можно?

Это один из тех редких случаев, когда мой голос звучит не тихо, а отчетливо, и люди меня слушают. Слышат. И замолкают.

— Ты ничего не будешь делать, Хелл! — Арес тут же оказывается рядом и пытается схватить меня за запястье, чтобы остановить.

Я уклоняюсь, ускользая в сторону, и делаю знак, чтобы он не подходил.

— Да, пожалуйста, пусть она стрижется, — Харрикейн падает на колени, складывая руки в мольбе.

— Вот уж точно хреновая подруга, — комментирует Афина. — Я бы на твоем месте сама пошла и побрила её под ноль.

Я игнорирую её и делаю шаг вперед. — Стригите меня. Мне всё равно. У меня и так каре. Почти ничего не изменится. Всё нормально.

— Но правила… — возражает Афина.

Лайвли всегда меняют правила как им вздумается, игрокам этого не дано. Но это касалось Хайдеса, Гермеса, Афины, Аполлона и Афродиты.

— Это игра Посейдона. Ему решать, принимать ли мое предложение. Верно, Поси?

Мы тренируемся вместе уже какое-то время, и пусть общаемся мало, думаю, я ему нравлюсь достаточно, чтобы он уступил.

Я подхожу к нему вплотную. Голубая прядь падает ему на лоб, и он сдувает её резким выдохом. — Хейз, ты уверена? Я могу пойти тебе навстречу, если ты правда этого хочешь, но ты не должна потом жалеть.

Вздыхаю. — Да, я это сделаю. При условии, что стричь будет Хайдес. Говорят, он мастер по волосам здесь, в Йеле. Надеюсь, это правда.

Хайдес выдает слабую ухмылку. — Истинная правда, клянусь.

— Хелл! — Арес приближается размашистыми шагами, он вне себя от ярости. — Зачем тебе жертвовать собой ради неё после всего, что она наговорила?

— Потому что мне нравится быть доброй.

— Доброта не всегда идет в ногу с умом, — едко замечает он.

Я тычу в него пальцем. — Не смей называть меня глу…

Он перехватывает мой палец, сжимая его в ладони крепко, но нежно. — Ты маленький гений, я всегда тебе это говорил, — шепчет он, будто это наш личный секрет, который другие не вправе слышать. — Но когда ты слишком добрая, ты становишься дурой.

В моей жизни всегда было много вопросительных знаков. Мало уверенности. Редкие ответы. Но если и есть вещь, в которой я не сомневаюсь, так это выбор быть доброй, когда выпадает случай. Не ради кармы и не из-за каких-то странных космических законов. Просто я ненавижу видеть людей в беде. И если я могу помочь, почему бы этого не сделать? Сколько людей в мире могли бы помочь нуждающимся, но предпочитают не вмешиваться?

Я бы сделала это, даже если бы на месте Харрикейн был кто-то другой. Я не хочу делать одолжение ей, я просто хочу быть полезной. Для меня длина волос ровным счетом ничего не значит.

Я смотрю прямо ему в глаза… точнее, в глаз Ареса, после чего высвобождаюсь из его хватки и иду за стулом, на котором сидела во время игр. Ставлю его так, чтобы всем было видно, и сажусь.

— Хайдес?

Он собирается подойти.

Арес упирается ладонью ему в грудь. — Не смей.

— Поаккуратнее, — осаживает его Хайдес Лайвли с лукавой усмешкой. — С такими темпами все поймут, что ты в неё втрескался.

От шока из-за этой фразы, такой внезапной и неуместной, Арес роняет руку. Его грудь вздымается всё чаще. — Ладно. Тогда стригите меня. Брейте налысо!

Его волосы как раз начали отрастать. Он снова выкрасил их в черный, окончательно распрощавшись с розовым.

— С тобой это не сработает, ты же знаешь, — подает голос Афина.