Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Всё будет нормально, — обещаю я ей.

Она презрительно выгибает бровь. — Из всех ободряющих слов, что ты мог выбрать, ты выбрал самое фальшивое.

— Твоя правда. Ты же знаешь, я не умею утешать людей.

Я раздумываю над этим, пока она наклоняется за листком. Вертит его в руках, собираясь с духом.

— Давай так: что бы ни случилось, мы разберемся. Все вместе. — Глаза моей сестры мгновенно наполняются слезами.

— Я боюсь его потерять, — говорит она так тихо, что даже микрофон не позволил бы тем, кто внизу, услышать. — Боюсь, что он больше никогда не заговорит со мной.

За Гермеса мне было почти неловко. За Хейвен — стало не по себе. За Геру… это просто разрывает душу. Моя сестра заслуживает лучшего. Она никогда не делала ничего плохого. Она просто любила не того человека, молча, оберегая свои чувства. Почему её заставляют так выставлять себя на показ? Ах, точно. Потому что я подпалил гроб и разозлил Урана. Как всегда, ответ на вопрос «кто виноват?» — Арес.

— Ну же, Лиззи, — издевается Ахилл. — Я начинаю скучать.

Гера даже не разворачивает листок. Сминает его в кулаке. — Я испытываю чувства к своему брату. К Зевсу.

Она говорит не очень громко, но, судя по реакции гостей в лабиринте, фраза долетела громко и четко. Посейдон имеет совесть сохранять каменное лицо, чтобы не заставлять её чувствовать себя еще хуже.

Наш кузен Гермес, напротив, кажется, мгновенно приходит в себя после собственного признания и вскидывает голову, разинув рот в форме огромной «О».

— Вот почему она предпочла бы положиться на теорию вероятностей, — подает голос Ахилл. Она обращается к Танатосу, который стоит на середине лестницы. — Ты бы мог подумать, что её слабость окажется именно такой?

— Честно говоря, эта семейка уже не может удивить нас своим безумием, — парирует она.

Что-то не сходится. Это замечаем только мы с Коэн — на её лице застыло то же выражение, что наверняка и на моем. Сердце пропускает удар, когда она кивает мне, подтверждая мою догадку. Даже Ахилл, Танатос и Уран этого не знали.

Велика вероятность, что эта записка пуста и Ахилл пошла ва-банк, надеясь заманить Геру в ловушку. Но неужели сестра с того самого момента, как ей её вручили, ни разу её не открыла и не прочла?

Неважно, говорю я себе. Главное, чтобы она не узнала и…

Но моя сестра не дура. Может, она не так быстро соображает, как я, но рано или поздно до неё доходит.

Щеки её еще мокрые от слез, но взгляд становится жестким. Она протягивает открытую ладонь Посейдону. Тот забирает записку и разворачивает, стараясь не порвать. Она пуста. В ней ничего не написано. Смех Ахилла и Танатоса разносится в ночи — оглушительный и резкий.

На помощь Гере приходит Хейвен. Она обнимает её и уводит на клетку Гермеса, поменявшись местами. Посейдон уже развязал свою записку; челюсти сжаты, вид разъяренный. Никогда не видел брата таким злым.

Пока он готовится читать свое признание, я бросаю быстрый взгляд на Геру. Она застыла как статуя и, хотя Коэн что-то без умолку ей говорит, кажется, она её не слышит.

— Моя тоже пустая! — восклицает Посейдон.

Мы с Гермесом подаемся вперед, чтобы проверить. Эта сумасшедшая попыталась провернуть один и тот же трюк дважды.

Ахилл фыркает и пожимает плечами.

Слышны еще какие-то реплики, но я слишком сосредоточен на последней пешке на моей доске. На той, что в каком-то смысле важнее всех остальных. Потому что я выставил Хелл на растерзание играм нашей семейки, несмотря на то что она твердо заявляла: не хочет иметь ничего общего с этим безумием.

Но я не лицемер. Не стану отрицать — мне любопытно. В чем её слабость?

Посейдон еще о чем-то спорит с Гермесом, когда я начинаю движение в её сторону. Она стоит на шестой клетке слева в последнем ряду, на белой. Она всё еще сжимает мой альбом для рисования, так сильно, что костяшки побелели.

— Ну же, Хелл, осталась только ты. Ты — последняя преграда между Аресом и правдой, которую от него скрывали всю жизнь, — подначивает Танатос. Теперь и он на доске, рядом с Ахиллом.

— Знаешь, чего ждать? — шепчу я ей, пока она развязывает узел на шнурке.

Она колеблется. — Нет, если честно, не знаю.

Хелл открывает листок и быстро пробегает глазами по тексту. Её взгляд мечется из стороны в сторону, глаза расширяются с каждой секундой. Выражение лица меняется от хмурого к потрясенному, а затем снова становится нейтральным и бесстрастным.

— Давайте дадим нашей публике немного контекста, чтобы было понятнее, — встревает Ахилл, ведя себя как ведущая ток-шоу. — У нашей Хелл Фокс в комнате есть тетрадь, куда она записывает всё, что приходит ей в голову. Весьма своеобразная вещь. Там и короткие рассказы разных жанров, и стихи, и детские сказки, и просто несвязные мысли. Жаль только, что она такая романтичная натура, девушка из прошлого. Вместо того чтобы хранить всё в файлах на компе, который вечно таскает с собой в Йеле, она предпочитает чернила и бумагу. Прячет тетрадку под матрасом в общаге. Некоторые вещи просто умоляют о том, чтобы их украли.

Танатос качает голвой, изображая разочарование. — Фамилия Лиса, а на деле — никакой хитрости.

Мне хочется подойти и накормить их кулаками. Стереть эти выражения превосходства и веселья серией хуков и джебов. Или попросить Аполлона и Хайдеса сделать это за меня.

Я жду, что Хелл ответит или попытается обойти правила. Жду даже, что слезы, которые она сдерживает, брызнут из глаз.

Напротив, она выпрямляет спину, и её лицо становится ледяным. Карие глаза прикованы к тому, что там написано. Я жду дрожащего, слабого голоса, но он звучит уверенно и громко.

— «Плюсы и минусы»…

Она кашляет. Закрывает глаза. Открывает. Встречается с моим взглядом. Я ободряюще киваю ей.

— Чтобы тебе было не так неловко, я потом заставлю Лиама подняться сюда и прочитать стихи для Афины, где он сравнивает её со сливой.

Мне удается выудить у неё крошечную улыбку. Но для меня она стоит целого мира.

— «Плюсы и минусы слишком тесного общения с Аресом Лайвли. Минус: он придурок. Плюс: он такой придурок, что я умираю со смеху. Минус: его семейка — полные психи, которых пора лечить, и мне страшно. Плюс: его семья очень сплоченная, и это, возможно, единственная группа людей — пусть и таких странных, — в которой я могла бы наконец почувствовать себя своей. Минус: он вечно шутит невпопад. Плюс: мне всегда от этого смешно. Минус: трудно выносить его наглую рожу. Плюс: при всей его неуместности и козлиности, он сам не замечает, сколько нежности в его глазах. Минус: он кажется сложным человеком. Плюс: на самом деле я понимаю его лучше, чем он думает. Плюс: Харрикейн была бы рада, если бы я наладила отношения с парнем, который ей нравится и с которым она встречается. Минус: не знаю, выдержу ли я эту ситуацию. Минус: его прозвища. Плюс: «Гений» нравится мне больше, чем я когда-либо готова буду признать. Минус: он заметил, что я не ем то, что мне на самом деле нравится. Плюс: он единственный, кто это заметил».

Она замолкает, но там есть что-то еще.

Я просто лишился дара речи.

— Надо было снимать это на камеру и вывести на экран, вы только посмотрите на рожу этого идиота, — говорит Танатос, явно имея в виду меня.

Мне плевать, он может осыпать меня всеми оскорблениями мира, я не отведу взгляда от Хелл. Тем более что я понял: финал — это не просто заключение этого абсурдного списка, это самая важная его часть.

Хелл шумно выдыхает. — «Плюс: мы могли бы стать друзьями. Минус: я не уверена, что мне этого хватит».

Она резко сворачивает листок и отворачивается, не давая мне посмотреть ей в глаза.

Ахилл издает умиленный звук. — А теперь время поцелуя. Ну же, почему бы вам не поцеловаться?

— Потому что он встречается с её подругой, Харрикейн, — напоминает Танатос. — И Хейз даже помогала ему в этом деле.

Плюс: мы могли бы стать друзьями. Минус: я не уверена, что мне этого хватит.

Мы могли бы стать друзьями.