Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Уильям Шекспир

Гера сидит на диване, низко опустив голову, не в силах посмотреть в лицо даже родителям. Она теребит руки, которые дрожат как осиновые листья, и мне так её жаль, что впервые в жизни мне хочется уйти и не присутствовать при том, что сейчас произойдет. Гиперион стоит, уперев руки в бока, и мерит комнату шагами.

— Гера, скажи нам хоть что-нибудь. Ситуация невыносимая. — Тейя садится рядом с дочерью и гладит её по спине.

— Дорогая, мы тебя не осуждаем, но нам нужно это обсудить. Ты же понимаешь, да? Как бы ни было трудно, мы должны.

— О чем нам тут обсуждать, мам? — именно в этот момент Зевс прерывает молчание и вскакивает на ноги. От этого резкого движения Гера поднимает голову. Кажется, она боится его сильнее всего на свете.

— Нет, пожалуй, лучше об этом не говорить, — произносит он.

— Ну же, Зевс, не начинай, — одергивает его Тейя.

Зевс и Гера встречаются глазами впервые за вечер. Ни один из них не отводит взгляд. Сцена становится настолько интимной, что многие из присутствующих пытаются сделать вид, будто их здесь нет. Кроме меня. Я не хочу упустить ни мгновения.

— Зачем ты всё испортила, Лиззи? — шепчет Зевс. Как только звучит её настоящее имя, губа Геры начинает мелко и сильно дрожать.

— Испортила? — повторяет она.

Зевс кивает. — Да, испортила. Я всегда любил тебя и люблю так, словно мы родные брат и сестра. Настолько, что жизнь за тебя отдал бы.

— Я ничего не делала и ничего не искала! — внезапно выкрикивает она.

— Она ни в чем не виновата. Она всегда держала свои чувства при себе. Она даже не думала признаваться или говорить об этом, потому что знала, к чему это приведет. Она всё хранила внутри, она просто хотела, чтобы это осталось её тайной. Она всегда страдала молча и никому не жаловалась, — подает голос Арес.

Повисает неловкое молчание: теперь всем ясно, что Арес был в курсе чувств Геры. Будь то любовь, влюбленность или что там еще.

Тейя вступает в разговор, мягко озвучивая мысли каждого:

— Никто не виноват. Виновата сама человеческая природа. Мы все совершаем и совершали ошибки, которые привели нас туда, где мы есть, и сделали теми, кто мы есть.

Гера пользуется моментом, чтобы взять слово. В конце концов, она — главная героиня этой драмы.

— Мне жаль, Эзра. Я не знаю, как это могло случиться…

— Что ж, забудь об этом, Лиззи. Это позорно, — обрывает её он с такой холодностью, что даже я выпадаю в осадок.

Тейя берет дочь в объятия и пытается её укачать, пока Геру сотрясают рыдания.

— Не смей так разговаривать с сестрой, — ругает она его. — Не так мы вас растили.

Гиперион кладет ему руку на плечо. — Тебе лучше уйти, Зевс.

— Я… — пытается тот вставить слово.

— Прости, — поправляется Гиперион, и его челюсть напрягается. — Это не совет. Это приказ. Уйди и оставь сестру в покое, раз уж в тебе нет ни капли сострадания.

Зевс вырывается из хватки отца и направляется к входной двери. — Отлично, выгораживайте единственного человека, который неправ!

Тейя, всё еще прижимая к себе Геру, отвечает: — Нет, мы не оправдываем чувства Геры. И уж конечно мы их не поощряем. Но у нас хватает ума понять, что в любви нет логики, и она не может выключить то, что чувствует, как выключатель света. Так что уходи и дай нам самим поговорить с ней.

Зевс бормочет что-то невнятное и хлопает за собой дверью.

В наступившей тишине я всё равно кожей чувствую, что хаос вот-вот вернется. Гиперион опускается на колени перед Герой, а Тейя обнимает её за плечи. Первым заговаривает он:

— Гера, хочешь рассказать подробнее, как всё это началось и что ты чувствуешь? Мы найдем решение. Ты с этим справишься.

Рея, тоже присутствующая при этой драме, громко вздыхает и делает знак Аресу. — То есть мы считаем эту тему более важной, чем наличие брата-близнеца у Ареса? Серьезно?

Тейя и Гиперион, кажется, только сейчас об этом вспомнили.

А я испытываю безмерное облегчение, потому что мое признание, похоже, отошло на второй план, если не было забыто вовсе. Честно говоря, из всего, что вскрылось сегодня, мое убийство — самое худшее. Если никто не станет задавать вопросов, я смогу и дальше делать вид, что ничего не было, и сохранять рассудок.

— Мы ничего об этом не знали, — отвечает Тейя. — И понятия не имеем, как выяснить подробности.

— Я хочу с ним познакомиться, — отрезает Арес.

Я содрогаюсь от одной мысли о том, что существует копия Ареса Лайвли. Каковы шансы, что его близнец, напротив, окажется милым, добрым и воспитанным парнем? Ничтожно малы, если смотреть правде в глаза.

— Я тоже ничего не знала, — бормочит Рея, внезапно погрузившись в свои мысли. — Но я уверена, что Кронос был в курсе. Могу попробовать поискать документы в его кабинете.

— Отлично. Тогда ищи и держи нас в курсе. Мы вернемся к этому разговору, когда и если ты что-нибудь найде… — Речь Гипериона прерывает щелчок камеры. Тейя держит в руках свой айфон, нацелив его на Рею. Она улыбается экрану, разглядывая только что сделанный снимок.

— Очень мило.

— Какого дьявола ты меня сфотографировала?

— Мне нужно было живое фото для твоего профиля в Тиндере, помнишь?

Краем глаза я замечаю, как Арес проскальзывает мимо меня и выходит на террасу, пользуясь моментом, когда семья отвлеклась. Мое любопытство мгновенно переключается на него и на то, что он будет делать теперь.

И вообще, пусть я и сплетник, но мне хватает такта понять, что в этот момент Гере и её родителям не нужны зрители. Настало время для нового акта.

АКТ II

Любовь смотрит не глазами, а умом; и потому крылатого Купидона рисуют слепым.

Уильям Шекспир

На цыпочках я тоже выхожу наружу. Оглядываюсь. Хелл сидит за одним из столиков, перед ней лежит закрытый альбом Ареса. Он приближается к ней медленным шагом. Здесь, на улице, не горит ни один фонарь, поэтому мне легко следовать за ними и найти укромный уголок, где я буду невидим.

Ну, если честно, Арес меня в любом случае не увидел бы…

Хелл не поднимает головы, когда он с грохотом придвигает стул к её стулу, но её тело будто каменеет. Она часто так делает, когда Арес рядом. Не думаю, что виной тому враждебность.

Арес берет альбом, начинает листать его и останавливается на определенной странице. — Здесь не хватает одного рисунка. Самого первого, что я с тебя сделал. Я оставил его у бассейна, но не знаю, нашла ли ты его когда-нибудь.

— Да, он у меня в комнате. Я его обожаю.

— Хочешь посмотреть остальные? — Арес шепчет это с такой хрупкостью в голосе, что мне хочется снять его на видео и скинуть в семейный чат.

Хелл кивает. Несколько минут он перелистывает страницы альбома, показывая Хелл все портреты, которые он с неё набросал. Она не произносит ни слова, но то, как её губы расплываются в улыбке, дает ясно понять — ей очень нравится.

— На этом ты разговаривала с моим братом Посейдоном, — объясняет он. Проводит пальцами по бумаге. — Посмотри, как ты улыбалась. Ты всегда улыбаешься, когда ты с ним.

Хелл опускает голову. — Я говорила с ним о тебе.

Арес резко оборачивается. — Что?

— Я помню тот вечер. — Она кивает на портрет. — Узнала его по плавкам, которые ты нарисовал. Не такие, как обычно, потому что все остальные были в стирке. В тот вечер мы говорили только о тебе.

Если бы не было так темно, я уверен, мы бы увидели, как лицо Ареса становится пунцовым от смущения. Он не отвечает и продолжает листать, пока рисунки не заканчиваются. Он закрывает альбом и кладет его на столик перед ними, а затем подается вперед, пряча лицо в ладонях.

— Я хотел сделать твой портрет, состоящий из слов.

Она ждет пояснений. Арес откидывается на спинку стула и вздыхает.

— Я люблю создавать изображения с помощью чисел, потому что люблю числа — они помогают мне сохранять спокойствие. Знаю, что тебе, наоборот, очень нравятся слова. И мне пришла в голову мысль сделать рисунок, где твое тело соткано из слов, как бы сложно это ни было для меня.