Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Ты принесешь в жертву свои пешки, заставив их выдать свои слабости, только ради того, чтобы поставить шах и мат? — нараспев произносит Ахилл.

Я не могу.

Нет. Я тот еще говнюк, но…

— Об этом знаем только я и Танатос, благодаря деду Урану. Больше никто не в курсе, Арес. И это твой единственный шанс узнать правду.

— Арес, пожалуйста, — окликает меня снизу Зевс. — Нет. Что бы там ни было, мы это узнаем рано или поздно. Не жертвуй остальными.

Боже, он реально считает меня таким эгоистом? Теперь мне хочется заставить всех во всём признаться просто потому, что меня задело их предвзятое отношение.

— А если я не захочу? Если я откажусь?

Ахилл замирает, и её тело поворачивается ко мне с утрированной медлительностью. Её брови взлетают вверх, пухлые губы приоткрыты. — Ты откажешься?

Я киваю, но не говорю «да». Боюсь последствий.

— Всё очень просто. Если ты отказываешься, правила игры меняются. — Ахилл опускается на колени и впивается взглядом в шахматную доску. — Некоторые клетки здесь — это люки, ведущие в пустоту. Мы дадим тебе сколько угодно времени, чтобы перемещать пешки, пытаясь угадать безопасные места. Но если ты поставишь их не на те клетки, то когда Танатос откроет люки… думаю, полет с пятиметровой высоты им очень не понравится.

Я стою и пялюсь на неё, разинув рот. Это безумие. И всё же какая-то глубоко запрятанная часть меня ценит этот садизм.

— Если ты играешь, то можешь свободно перемещаться по доске, заставляя всех пятерых признаваться по очереди, чтобы добраться до нужной тебе информации, — снова объясняет Ахилл.

— Либо ты отказываешься и полагаешься на случай. На доске шестьдесят четыре клетки, — продолжает Танатос. — Ровно половина из них — это люки, открывающиеся в пустоту. Что выбираешь, Арес?

Глава 22

ВЕЧЕР, КОГДА Я ЗАСТАВЛЯЮ ВСЕХ УНИЖАТЬСЯ

Ахилл воплощает в себе идеал греческого героя с его неустанным поиском славы и противостоянием смертности.

Арес

— Итак, Арес, что выберешь? Испытаешь теорию вероятностей или заставишь своих пешек признаваться? — повторяет Ахилл.

Теория вероятностей.

У меня вырывается усмешка. Самый ненадежный раздел математики из всех существующих.

Расчет вероятностей — это теория неопределенности. Она изучает явления, наступление которых зависит исключительно от случая. Поэтому их называют «случайными событиями»: они не являются ни достоверными, ни невозможными, а находятся точно между этими двумя полюсами. В рамках случайных событий можно выделить ситуации, у которых больше шансов произойти, чем у других. Каждой из них присваивается вещественное число: чем оно больше, тем выше вероятность того, что событие случится.

Очевидно, что я стою перед лицом случайного события: причины, вызывающие его, невозможно объективно контролировать или направлять. Пример случайного события — умная фраза от Лиама. Не то чтобы невозможно, что он скажет что-то дельное, но и уверенности в этом нет никакой.

Я могу рассчитать вероятность, но остальное — чистая воля случая. Никакие математические расчеты моего гениального мозга не помогут мне выбрать правильные клетки. Проще говоря: я в полной заднице.

— Хочешь бинокль, чтобы получше разглядеть лица своих пешек, Арес? — спрашивает Танатос снизу.

Я делаю вид, что расстегиваю пуговицы на штанах. — Я хочу такой, чтобы прицелиться в тебя и нассать тебе на голову.

— Арес, кончай паясничать и сосредоточься на игре, — обрывает меня Зевс.

Я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать: он бы с радостью залез сюда к нам.

— Выбирай! — командует Ахилл.

— Может, дашь мне время подумать, стерва? — огрызаюсь я на неё.

Поскольку между мной и моими пешками приличное расстояние, я подхожу к ним. Остановка перед Герой и Посейдоном. Теперь, когда я вижу их четко, замечаю на их одежде микрофоны — чтобы зрители могли слышать наши разговоры.

— Что мне делать? Скажите вы…

Внезапно Ахилл оказывается у меня за спиной. Первым делом хочется врезать ей ногой, но она реагирует быстрее и машет крошечным микрофоном — точно таким же, как у остальных. Жмет плечами.

— Прости, но мы должны дать гостям на балу возможность слышать нас без проблем.

Я вырываю его у неё из рук и наспех прицепляю, раздраженный этим очередным балаганом.

— Итак, что мне выбрать? Заставить вас признаваться или отправить в полет с пяти метров?

— Ты ведь шутишь? — Хейвен не двигается с клетки, видимо, таковы правила. — Очевидно, что ты должен заставить нас признаться. Попасть на одну из тридцати двух безопасных клеток — это не невозможно, но и не гарантировано.

Гермес усиленно кивает. — Согласен. Как бы тяжело ни было читать то, что написано в наших «пятах»… — Он указывает на ноги. На щиколотке у него та же бумажка, что я видел у гостей. — Мы обязаны. Без вариантов.

Теперь, однако, у меня возникает закономерный вопрос. Самый важный.

— Слушайте, а насколько вы тупые по десятибалльной шкале? Потому что я видел, как гости сами писали свои слабости на бумажках. Так что, если вы решили выложить что-то личное и интимное, вы сами на это напросились.

Судя по их лицам, что-то здесь не сходится. По идее, это я должен смотреть на них как на идиотов, но всё наоборот — они сверлят меня взглядами, полными изнуренного терпения.

— Мы не знаем, что написано на этих листках у нас на щиколотках, — бормочет Коэн.

Я навостряю уши. Видимо, я вдобавок еще и слух потерял. — Что, прости?

— Когда мы приехали, бумажки были уже готовы, нам просто велели привязать их к ногам, — объясняет Гера дрожащим голосом. Всё ясно. Я почти уверен, что её признание касается инцестуозных чувств к Зевсу, и она бы ни за что такое не написала. Кто-то сделал это за неё.

Дерьмо.

Если Ахилл и Танатос узнали эти секреты от деда Урана, что, черт возьми, написано в остальных бумажках?

Часть меня — та самая, что, к сожалению, преобладает, — начинает испытывать нездоровое и ярое любопытство.

— Давай проголосуем, — предлагает Посейдон, — а ты подчинишься мнению большинства.

Гера не колеблется ни секунды. — Тогда я голосую за случай и теорию вероятностей. — Все смотрят на неё с выражением от полного шока до недоверия.

Гермес подает голос первым: — Она по жизни пришибленная или тетя Тейя её из колыбели уронила?

Гера резко оборачивается и пытается броситься к нему через две клетки. Мы с Посейдоном хватаем её за руки и удерживаем, хотя она и не особо сопротивляется.

— Успокойся, — шепчу я ей на ухо. — Он не понимает, что это значит для тебя. Не заводись. — Секунда колебания. — По крайней мере, если хочешь его приложить, сделай это после игры.

Это было бы забавно. А кто я такой, чтобы мешать веселью и лишать себя зрелища?

— Прости, но если мы голосуем, я выбираю случай, — бормочет Посейдон.

— Ты с дуба рухнул? — инстинктивно наезжаю я на него. — Вы не понимаете, что выбираете. Вы психи!

Гера хватает Поси за руку, будто боясь, что я его переубежу. — Это наш выбор, ясно? В конце концов, разве не ты у нас гений математики? Вот и считай, ищи правильные клетки.

— Гера, — я чеканю её имя, стараясь сохранять спокойствие. — Тебе вместо мозга булыжник вставили? Мы говорим о теории вероятностей. Нет такой математической формулы, которая скажет мне, где эти тридцать две безопасные клетки. Я могу только знать шансы угадать их, выбирая наугад. Ты втыкаешь или мне карандаш с бумагой попросить и нарисовать тебе?

Она порывается возразить, но передумывает.

— Я за признания, — добавляет Коэн, бросая на Геру извиняющийся взгляд. — Мы не знаем, что написано в этих листках. Это тоже прыжок в неизвестность, но в этом случае мы хотя бы не рискуем сдохнуть.

Гермес кивает, подтверждая свой выбор. Осталась только Хелл. Она смотрит во все глаза, как загнанный олененок, но её тело напряжено, она готова драться в случае опасности.