Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Хайдес снова остается один, воздев руки к небу. — Хейвен, какого дьявола…

— Привет, братишка. — Гера заставляет меня сосредоточиться на ней.

— Привет. Тебе чего?

— Не смей плохо обращаться с Харрикейн.

Боже, они что, сговорились? И она туда же?

Гера, как и Хейвен, подталкивает меня, чтобы я крутанул её в танце. И, как и моя подруга, она ко мне не возвращается. Наступает третий этап обмена. Я начинаю выходить из себя. Гера оказывается у края танцпола, рядом с Зевсом и Афиной.

Два серых глаза занимают её место. Не знаю как, но мы с Хайдесом оказываемся друг напротив друга. Оба, полагаю, с одинаково подгоревшими лицами.

— Только не ты, — говорим мы в унисон.

Пары на танцполе снова перемешиваются. Харрикейн теперь с Хейвен, Посейдон берет под ручку Лиама, Гермес силой заставляет Хайдеса танцевать вместе и…

Я оказываюсь с Хелл. У неё отсутствующий взгляд человека, который вообще не вдупляет, что происходит. Я чувствую себя точно так же. Слишком много событий за слишком короткий срок.

Когда Хелл наконец фокусирует на мне зрение, она фыркает. Остальные пары тоже перераспределились и продолжают танец. Все, кроме нас — мы стоим столбом и сверлим друг друга глазами. Мне бы прогнать её, сказать, чтоб проваливала. Стоило бы.

— Терпеть не могу эти пафосные балы, — выпаливаю я, чтобы хоть как-то прервать тишину.

Она морщит нос. — А мне нравятся. Так что, если тебе не охота танцевать, я пойду поищу другого…

Как только она отворачивается, чтобы оставить меня одного, я протягиваю руку ладонью вверх. Сам не знаю, зачем я это сделал, — просто инстинкт, само собой вышло.

Она изучает мою ладонь так, будто это опасное оружие.

— Одолжишь мне этот танец, Гений?

— Прямо обязательно?

— Всего на пару мгновений, пока эта сумасшедшая Коэн снова всех не перетасовала. Это займет меньше минуты, от силы секунд тридцать. Мы же выдержим, как думаешь?

Хелл закатывает глаза и берет меня за руку, положив вторую мне на плечо. — Только тридцать секунд. Я начинаю считать.

— Невероятно. А я думал, ты умеешь считать только до десяти.

Прежде чем она успевает меня оскорбить, я кладу руку ей на талию, и она под моим касанием деревенеет.

Мое сердце пропускает удар. Всё норм, бывает.

Мы едва успеваем сделать два шага, как Хелл безжалостно наступает мне на ногу. Она отшатывается, краснея, и бормочет извинения. Я не комментирую; сам не знаю, почему упускаю шанс её подколоть, но факт остается фактом.

На краткий миг повисает тишина, а затем одинокая скрипка заводит новую мелодию. В этих нотах есть что-то знакомое, но я никак не могу вспомнить название.

Хелл, кажется, соображает быстрее меня, потому что внезапно улыбается. Так внезапно, что у меня перехватывает дыхание. Она не прикрывает рот рукой, как обычно, чтобы спрятать свои неровные зубы.

Я смотрю на наши сплетенные руки и скольжу взглядом по линии её плеча. — У тебя мурашки.

Она будто просыпается. — Ой. Да. Когда я слушаю песню, которая мне очень нравится, у меня всегда мурашки по рукам и ногам.

Забавно. И очень мило.

То есть, в первую очередь, это нелепо, чтобы вы понимали. И лишь в самой мизерной степени забавно и мило.

К оркестру наконец подключается нежное пианино. Всё становится еще более пронзительным. Это какой-то сюрреализм. Я стою в огромном лабиринте, который сейчас кажется просто цветущим садом, залитым светом и полным танцующих людей. Я стою здесь и обнимаю хрупкое тело Хелл Фокс, пока одна из лучших песен в истории задает ритм нашим движениям.

Жаль только, что с минуты на минуту придет Ахилл и надерет мне зад.

Музыка ускоряется, инструменты сливаются в единую симфонию, которая накрывает всё вокруг и заглушает даже гомон гостей.

— Зевс, Гера и Лиам рассказали нам всю ситуацию вашей семьи, пока мы были в самолете, — говорит она.

Внезапная смена темы мгновенно портит мне настроение.

— Всю?

Она кивает. — От Хейвен до твоих испытаний. Мы знаем, что сегодня будет еще одно. Почему ты сжег гроб своего дяди Кроноса?

Я жму плечами. — Захотелось.

Потому что он был психом. Потому что он всю жизнь обращался со своими детьми как с дерьмом. Потому что смерть для него стала подарком, и осквернение его тела было единственным способом хоть как-то сравнять счет. Потому что он не заслужил ни похорон, ни слез.

Если бы я мог вернуться назад, я бы, прежде чем поджечь, еще и помочился на его труп. И нет, я не преувеличиваю, потому что я видел, что он сделал с моими кузенами. Потому что я знаю, сколько детей погибло в этом лабиринте по его вине. Потому что Афродита умерла из-за него. И с тех пор, как Гермес стал моим соседом, я заметил, что ему снятся кошмары, в которых он шепчет имя своей сестры. Он просыпается с криком. Потом встает, идет заваривать ромашку и иногда засыпает на диване.

Мы с Лиамом никогда ничего не говорим. Мы слышим, но не лезем. Единственный раз, когда мы попытались, Гермес замкнулся в себе и прогнал нас.

И потом, повторюсь, мне правда очень хотелось подпалить этого старого говнюка.

— Это всё безумие, — бормочет она наконец. — Мне не нравится здесь находиться. Не нравится быть во всё это втянутой. Честно говоря, мне страшно.

Опять эта её искренность.

— Не переживай, я справлюсь.

Она забавно кривится. — Да плевать мне на тебя! Мне за себя страшно! Я не просила втравливать меня в разборки вашей семейки психопатов.

Я просто не могу сдержать смех. Щипаю её за бок рукой, которая лежит на талии, и она подпрыгивает, веля мне прекратить. Я крепко удерживаю её и притягиваю ближе, пока между нами не остаются считаные миллиметры. Хелл замолкает и становится серьезной.

— О своей безопасности тебе стоит беспокоиться еще меньше. С тобой ничего не случится, Хелл. Клянусь. — Я на секунду задумываюсь. — Ладно, клясться — это, пожалуй, чересчур. Обещаю. Нет, обещания тоже надо выполнять. Я постараюсь, окей?

Она смотрит на меня в полном недоумении, и я понимаю, что поддержка из меня так себе. Она закрывает тему и снова сосредотачивается на танце и песне, которую играет оркестр. Слишком увлекшись музыкой, Хелл снова спотыкается об меня. Тут уж я не могу промолчать.

— Это уже второй раз, когда ты топчешь мне ноги. Танцовщица из тебя паршивая.

Она вздыхает и резким движением головы отбрасывает прядь волос, упавшую на глаза. — Ты всегда можешь оставить меня здесь и пойти потанцевать с Харрикейн. Тридцать секунд, кажется, прошли.

Я тут же нахожу взглядом Харрикейн. Она танцует с Лиамом. И если её движения идеальны и грациозны, то Лиама мотает как орка с головокружением. Это самое нескоординированное зрелище, что я видел в жизни. Но Харрикейн настолько красивая, что на всё остальное, думаю, никто и внимания не обращает.

Харрикейн — это идеальный, очевидный выбор. И это выбор, который мне совсем не хочется делать. Никогда не хотелось.

— Нет, — слышу я собственный тихий голос. — Я хочу побыть здесь еще немного.

Она хмурится. — Да неужели?

— Тридцать секунд еще не прошли, — шепчу я.

На самом деле прошло уже минуты три, если не пять. Притворство — единственный способ совладать со своими чувствами. Я не имею права испытывать подобное к девчонке, которая продала мой величайший страх врагам. Я не могу так размякнуть. Я должен продолжать ненавидеть её, воевать с ней. Должен… хотя бы попытаться.

— Мне кажется, прошли.

Я опускаю голову, встречаясь с ней взглядом. У неё раскрасневшиеся щеки и обветренные губы. И мне чертовски трудно отвести глаза.

Я придвигаюсь так близко, что она больше не может видеть мое лицо. Её голова утыкается мне в плечо, и я прижимаю её к себе, чтобы она не могла отстраниться.

— Нет, мы только на двадцатой. Еще десять секунд, Хелл.

— Ладно, — парирует она. Я отчетливо слышу дрожь в её голосе.

— Так я хотя бы уверен, что ты не споткнешься и не пришибешь кого-нибудь еще, — тут же добавляю я.