Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Мог бы сказать спасибо и заткнуться, знаешь ли.

Я не говорю спасибо, но замолкаю по-настоящему.

Мы идем молча под мрачным, лишенным звезд небом. Луна в первой фазе — едва заметный, тусклый серп.

Приходим в бассейн раньше времени. Он пуст, а дверь лишь приоткрыта. Это запускает первый тревожный звоночек. И я точно знаю, что Хайдес и Афина думают о том же.

Вода в чаше восстановлена и стоит неподвижно — плоская гладь, от которой у меня тут же бегут мурашки. Горят только две лампы: два маленьких прожектора над водой, остальной зал погружен во тьму.

Краем глаза замечаю движение в темноте. Кто бы или что бы это ни было, оно перемещается быстро и бесшумно.

— Что это было? — Афина тоже заметила. Ее тело принимает атакующую стойку, словно она на ринге, готовая броситься на противника.

В тишине раздается мелодия.

Кто-то насвистывает песню, которую я не узнаю, но она кажется знакомой. Мотив становится все ближе, пока нам не показывается тот, от кого он исходит.

Высокий мужчина в длинном черном пальто делает шаг в освещенную зону. Руки сложены перед собой, голова опущена. Он останавливается у бортика бассейна и поворачивается.

Это мог бы быть обычный мужчина, с каштановыми, немного удлиненными волосами и морщинами, типичными для того, кто перешагнул средний возраст. Проблема в его глазах. В них есть что-то зловещее, они словно светятся безумием.

В тот момент, когда он улыбается, холод пробирает меня до костей, заставляя пожалеть, что я вообще сюда зашел.

— Kalispéra, Olympioníkes. («Добрый вечер, Олимпийцы», — по-гречески).

— Ясно, если он говорит по-гречески и у него жуткий взгляд, это точно Лайвли, — констатирую я.

Афина пихает меня локтем в бок. Мужчина перестает улыбаться.

— Знаешь, я был совершенно не согласен, когда мой сын решил тебя усыновить. К тому времени он уже сбежал со своей очаровательной женушкой, но я знал о его решении и не одобрял его, — заявляет он любезным тоном. — Назовем это… шестым чувством. Я чувствовал, что ты станешь огромной проблемой. И я бы сказал, что был прав.

— Дедушка Уран? — отвечаю я, изображая удивление. — Не поздновато ли? Тебе уже пора бы вынуть челюсть и лежать в постельке в подгузнике.

— Клянусь, если тебя не убьет он, это сделаю я, — шипит Хайдес. — Прекрати.

Уран не такой, как Кронос. Кронос скрывал раздражение, и иногда у него не получалось, он выдавал себя. Уран, похоже, его действительно не испытывает. Возможно, это первый человек, который остается равнодушным к моим провокациям.

Жаль, так будет менее весело.

Уран манит меня к себе. Афина хватает меня за предплечье, но я стряхиваю ее руку. Если этот старик хочет моей смерти, то минимум, что я могу сделать, чтобы сохранить хоть немного достоинства, — не показывать страха.

Да и к тому же, мне не страшно.

Я не боюсь умереть. Смерть — это роскошь, жизнь — это долг. Сколько бы ты ни жил, ты никогда не сможешь его выплатить.

Когда мы оказываемся лицом к лицу, я улыбаюсь ему.

— Проблемы со слухом? Плохо меня слышал оттуда, дедуля?

Его рука хватает меня за лицо мягкой хваткой и скользит к шее, к основанию затылка. Носок его ботинка ударяет меня в голень, выбивая равновесие. Я падаю на колени, и Уран сопровождает мое падение. Хватка на моей шее становится властной и удушающей; возможно, даже двумя руками я не смог бы от нее освободиться. Толчком он заставляет меня удариться лбом о бортик бассейна.

Столкновение настолько сильное, что боль пронзает тело подобно взрыву, заставляя меня заорать во всю глотку.

— Вы двое, — гремит Уран. — Не приближайтесь, или кончите еще хуже.

Уран поворачивает мою голову затылком к себе и осматривает ушибленное место. Цокает языком. — Крови нет. Попробуем еще раз.

Он толкает второй раз.

Если я думал, что первый раз было больно, то от этого у меня перехватывает дыхание. Я кричу еще громче и пытаюсь вырваться из его хватки, но он швыряет меня обратно, прижимая щекой к полу так, что половина головы нависает над водой. Запах хлорки щекочет ноздри, вызывая рвотный позыв.

— О, вот теперь кровь есть. Отлично.

— Чего ты, блядь, от меня хочешь? Это тоже один из твоих подвигов? Избить меня в бассейне, а потом бросить в воду? Слабовато для игры дедушки Титана.

Уран наклоняется еще ближе. — Мне не нравится, как вы обошли игру Цирцеи. Мы, Лайвли, всегда жульничаем, это правда, но за этим должна стоять логика. Четко просчитанный ход.

— Задание было прыгнуть в бассейн. Я прыгнул. В пустой бассейн. Мне кажется, вполне просчитано и логично.

Пальцы Урана касаются раны на лбу. Он вдавливает подушечки в плоть, вызывая новую волну боли. Я кусаю щеку изнутри, чтобы снова не закричать.

— «Он должен нырнуть и проплыть, чтобы достать ее», — цитирует он часть опроса. — Действие «плыть» предполагает наличие воды.

— Но там не было сказано: «Он должен прыгнуть в воду», — восклицает Хайдес. — Вода не упоминалась. Только плавание. То, как мы это обошли, пусть и простовато, но законно.

— Теперь мы сыграем в маленькую игру, чтобы исправить ваше жульничество, — продолжает Уран, игнорируя внука, и, говоря это, поднимает мою голову с пола.

Свободной рукой он сует мне под нос телефон. На экране видео, поставленное на паузу. Когда запускается воспроизведение, появляется Аполлон. У него петля на шее, привязанная к потолку, и табуретка под ногами. Длинные волосы падают на лицо, зеленые глаза устремлены в одну точку.

Я не понимаю, где он, особенно потому, что на его теле отражаются огни разных цветов.

— Он здесь, в Йеле, — опережает меня Уран. — Но сказать тебе где — было бы слишком просто. Да и дать тебе время искать его повсюду — тоже. Поэтому сделаем так: сейчас я брошу тебя в воду, Арес. То время, которое ты продержишься там, будет временем, которое я дам тебе на поиски кузена. Когда время истечет, Танатос выбьет табуретку. Как тебе такое?

Я делаю резкий выпад рукой, пытаясь схватить его за ногу и утащить за собой. Нога Урана наступает мне на руку, пригвождая ее к земле.

Его смех низкий, и он вызывает у меня желание убить его с такой силой, какой я никогда раньше не испытывал.

— Сидеть, животное, — насмехается он. — Когда захочешь выйти из воды, я вытащу тебя мгновенно. Кодовое слово: «Пандора». Ясно?

— Отпусти меня! Отпусти Аполлона!

— Тебе лучше приготовиться. Йель большой. — Он кивает Афине и Хайдесу. — А вы двое даже не думайте вмешиваться. У вас два пистолета у виска, в паре метров от вас. Один шаг — и я разнесу вам мозги.

У меня нет возможности сказать что-то еще. У Афины и Хайдеса тоже.

Уран ставит меня в позицию и сильным толчком швыряет в воду.

От удара я широко открываю рот. Потом тут же закрываю. Выдыхаю носом и дрыгаю ногами. Дна я не достаю, а держаться на воде так и не научился. Я молочу ногами как безумный и бью руками по воде в попытке добраться до бортика и уцепиться.

Я соскальзываю вниз, вода накрывает меня с головой, и я не готов. Я не задержал дыхание. Распахиваю глаза, моих движений руками и ногами недостаточно.

Я резко всплываю и кричу как жалкий идиот: «Помогите!»

Это длится недолго, потому что я снова ухожу под воду.

Пытаюсь считать, но даже цифры мне сейчас не помогают. Наоборот, теперь они стали моими врагами.

Я чувствую лишь, как с каждой секундой мне все больше не хватает кислорода.

Хочу вернуться на поверхность. Но я уверен, что прошло недостаточно времени, чтобы я успел найти Аполлона в этом огромном здании.

Распахиваю глаза, и вода тут же обжигает их. Не думал, что будет так больно. От шока я еще и открываю рот, и вкус хлорированной воды заставляет меня дернуть головой назад.

Мне нужно выбраться отсюда. Хватит. Хватит.

Делаю резкий рывок, и то время, пока я выныриваю, трачу на крик: — Пандора! Пандо…

Я снова ухожу под воду. И, как раз когда я уже боюсь, что умру, что-то хватает меня и вытаскивает на бортик бассейна. Я дрожу как теленок, распластавшись на белой плитке. Откатываюсь как можно дальше от бассейна, кашляя и выплевывая лишнюю воду.