Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Любопытный взгляд, которым он одаривает меня, пробуждает воспоминание о последнем и единственном разе, когда я его видела. Это было на балконе Ишки, в ту ночь, когда я искала дом Ишары в поисках союзников. Волоски на руках встают дыбом; целый мир откровений обрушивается на мой разум. Ватруки были в А'кори дольше, чем я или кто-либо другой осознавал, работая с единственным домом, обладающим именем и властью, чтобы узурпировать трон фейнов.

Вос оглядывает меня, колеблясь с ответом. Я знаю этот взгляд, я видела его бесчисленное количество раз в своей жизни, он появлялся на моем собственном лице каждый раз, когда я смотрела в зеркало. Женщина не уверена в себе, и я цепляюсь за этот момент откровения.

— Я не Валтура, — говорю я слабо, и, возможно, мне не стоило этого делать, потому что я уверена: это единственное, что сохраняет мне жизнь. Хотя участь, которая может ждать меня среди Ватруков, если я буду утверждать, что я та, кем они меня называют, достаточна, чтобы к горлу подступила желчь.

— Я была уверена, — говорит Вос, и я слышу вопрос в ее голосе; она больше не убеждена в том, во что верит.

— Если ты не Валтура, то кто ты? — требует Никс.

— Дракай, — признаюсь я; правда и ложь, которой она стала, покрывают мой язык густой пленкой горечи.

Никс поднимается с корточек передо мной, издавая недоверчивый смешок.

— Фейн-Дракай? — его брови недоверчиво ползут вверх. — Такого не существует на Терре.

Фейн.

Я обнаруживаю, что моя ладонь рассеянно потирает грудную клетку, непроизвольно. Словно это может унять неизвестную боль, таящуюся под поверхностью кожи. Мужчина, оставшийся рядом с Вос, смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, следя за рукой у меня на груди.

— Связана узами? Возможно, она просто фейн, — последнее он адресует Вос, шагая вперед, чтобы рассмотреть меня поближе.

Я сжимаю ткань платья, заставляя руку замереть.

Связана узами.

— Возможно, она просто фейн, — говорит она; улыбка возвращается на ее лицо. — Но связана узами она определенно. Арда, почему бы тебе не пойти и не посмотреть, нужна ли капитану помощь.

Мужчина рядом с ней бледнеет, его челюсть напрягается, когда он выходит из комнаты.

— У него никогда не было смелости для таких вещей, — объясняет Вос, но именно возбуждение, украшающее лицо Никса, леденит меня, когда он отпирает дверь моей камеры.

Он без колебаний шагает ко мне. Одной огромной рукой схватив мои кудрявые волосы, он поднимает меня, пока я не встречаюсь с его глазами; мои пальцы ног скребут по палубе в тщетной попытке найти опору. Мои руки обхватывают его запястье, пытаясь освободиться. Но он лишь смеется, пока я сопротивляюсь; его хватка словно из спаянного железа.

— Я могла бы спросить, — говорит Вос, скользя в камеру, — кто ты. Имя того, с кем ты связана, которое я вырву из твоих уз так же, как ты сделала с моим, — она проплывает передо мной с самодовольной улыбкой на губах. — Но даже если ты расскажешь мне все, что я хочу знать, ты должна мне, долг, который я буду взыскивать всю оставшуюся часть твоей долгой жизни.

Это единственное предупреждение, которое она дает, прежде чем обнажить зазубренный клинок, спрятанный сбоку, приставить его к моим ребрам и начать резать.

Крик раздирает нежную плоть моего горла, когда лезвие проходит рядом с моим позвоночником. Пронзая кожу на спине, пока не проходит по ребру внизу, перерезая сухожилия и нервы, широко вскрывая плоть. Вос не торопится, медленно разрезая мышцы. Каждая часть горит огнем, пока жилы медленно разделяются, ее нож прокладывает путь к плоти моего бока.

Моя голова откидывается назад, когда последние силы покидают меня. Никс смотрит на обнаженную плоть моего горла, его клыки похотливо выступают.

— Покажи мне свою истинную форму, — говорит Вос, то же требование, которое она выдвигала после каждого из пяти ребер, теперь демонстрирующих кровавые свидетельства ее внимания.

Но мои руки безвольно висят по бокам, обессиленные борьбой во время четырех предыдущих попыток, которые она предприняла на моем боку. Мое тело отяжелело от смеси горячей и остывающей крови, засыхающей коркой на коже, а разум затуманен, не в силах сформировать слова, которые я предлагала в начале.

Я не могу.

Когда железная хватка Никса наконец отпускает меня, я падаю на пол в тошнотворную лужу собственной крови и рвоты.

Я смутно слышу удаляющиеся шаги, когда голос Вос доносится с другой стороны тесного пространства:

— Оставь ее, брат, она слишком хрупкая, чтобы выдержать такие пытки и дальше.

Его походка выглядит слишком неохотной, когда он уходит. Я вздрагиваю, думая о том, как далеко мог зайти мужчина, если бы не его сестра. Впервые с тех пор, как я очнулась на корабле, я чувствую облегчение, слушая, как стихают их шаги, покидающие темную комнату.

Ничто не может остановить медленную струйку крови, сочащуюся из моих ребер. Я не могу не думать, что это лучший конец, чем то, что я могла бы перенести от их рук, будь мое тело прочнее.

Я едва замечаю дверь, когда она снова открывается, или стук легких шагов, вступающих в растущую лужу моей крови. Миниатюрная женщина опускается на колени у моей головы. Кончики ее длинных белых волос впитывают глубокий багровый цвет с пола; ткань ее белоснежного платья делает то же самое.

Она бросает взгляд на дверь, и большая часть меня, чем я хотела бы признать, ощущает мучительную утрату, когда она стягивает кольцо из фейн-камня с моего пальца и прячет его в карман. Ее руки обхватывают мой торс, и в следующее мгновение ослепляющая боль пронзает мое тело.

Я издаю крик прямо из глубин халиэля. Знакомая агония исцеления смешивается с ужасом, который поднимается во мне, когда я ясно вижу план Вос на мое будущее. Я не сомневаюсь, что, как только я буду исцелена, пытка начнется снова. Цикл, который будет повторяться, пока она не будет удовлетворена тем, что я вынесла наказание, которое она считает достойным мужчины, которого я отняла у нее.

Я хватаю запястья целительницы в ярости так же, как и в страхе; демон, живущий во мне, восстает против дара женщины. Смерть. Я выбираю смерть вместо жизни, которую они приготовили для меня.

— Нет! — кричу я; мой голос хриплый и пронзительный, даже когда ее дар пытается исцелить его.

Какой бы маленькой она ни была, ее брови сдвигаются в пугающей решимости, когда она наваливается всем весом мне на грудь, насильно вливая в меня свой дар. Я скриплю зубами, свирепо глядя на целительницу. Корабль скрипит и стонет, содрогаясь под нами. Я лишь смутно осознаю тревожные крики, раздающиеся наверху.

— Прекрати, — шипит женщина; на ее лбу выступает пот, когда она оглядывается назад.

Я подавляю рыдание, когда дверь с грохотом ударяется о стену, и Никс, пригнувшись в дверном проеме, входит внутрь. Целительница отстраняется от меня. Корабль прекращает свой бурный грохот, когда она спешит встать перед ним, склонив голову.

Он перекидывает ее волосы ей через плечо. Жест, который я могла бы счесть нежным, если бы не видела темные мысли, таящиеся в глубине его глаз, когда его взгляд падает на меня в тот же момент.

Он подносит клыки к ее уху и шепчет:

— Хочешь посмотреть, миажна?

Она оглядывается на меня со скорбным выражением лица и кивает ему один раз.

— Хорошо, — говорит он, широко обходя женщину и шагая ко мне.

Его глаза пробегают по моим ранам, и он хмурится.

— Тебе было велено исцелить ее.

Женщина сжимается от гневных нот в его тоне.

— Она сопротивлялась мне, — говорит она; тембр ее голоса дрожит.

— Приведи хирурга, — требует он, отмахиваясь от нее; леденящая улыбка расплывается по его лицу. — Если ты думаешь, что моя сестра позволит твоей жизни закончиться так легко, ты ошибаешься, — говорит он, обхватывая толстой мозолистой рукой мое горло.

Он отрывает меня от пола, и я судорожно вдыхаю, когда вес моего тела рвет мою истерзанную плоть.