Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Арес Кейден Лайвли, — произносит он тихо. — Нарцисс, эгоист, импульсивный, невоспитанный, лицемер, хаос во плоти, саркастичный на грани оскорбления, эгоцентрик и пироман.

Я улыбаюсь ему. — Звучит как корректное описание. Ты только забыл упомянуть, что я ещё и потрясающе красив.

Он резко вскидывает голову и впивается взглядом в мои глаза, парализуя меня ненавистью, которой сквозит в его взоре.

— Меня зовут Танатос. И я здесь, чтобы оказать услугу Урану и Гее Лайвли.

Никто не дышит. Кроме Лиама, который шепчет: — Чёрт, вы что, в этой семье все красивые?

Я игнорирую его, как и все остальные. Танатос же удостаивает его заинтересованным взглядом.

— Ты пришёл передать мне их благодарности? Кто знает, сколько раз дедуля Уран сам хотел насадить Кроноса на вертел и поджарить как порося.

Этого определённо не стоило говорить.

Лицо Танатоса каменеет, я буквально чувствую его желание сомкнуть руки на моем горле и причинить боль. Ну, вообще-то, я чувствую это почти от каждого, кто со мной заговаривает.

— Хочешь узнать кое-что, Арес? — наконец спрашивает он.

Я пожимаю плечами. — Нет, мне и так норм, спасибо.

Кто-то нависает за моей спиной, свежий и чистый аромат щекочет ноздри, и голос шепчет: «Завязывай, идиот». Хайдес.

На этот раз он может быть прав, поэтому я делаю глубокий вдох и стараюсь продемонстрировать большую готовность к диалогу.

— Говори уж, Танатос.

Он обходит стол и прислоняется к краю, ближе ко мне. С него течёт ручьями. Выглядит нелепо. Мне смешно, так что приходится закусить щеку изнутри, чтобы сдержаться.

— Уран и Гея Лайвли беспощадны. Они убивают людей как мух, и им всегда всё сходит с рук. Семью они любят больше всего на свете, и если ты причинишь вред кому-то из их детей, они способны содрать с тебя кожу живьём и сожрать твои органы.

Этой семейке срочно нужен групповой сеанс у психиатра.

— Если бы они хотели, они бы убили тебя в тот же день, когда ты проявил неуважение к своему дяде Кроносу и поджёг его гроб, — продолжает он. — И я был бы рад им помочь. Но потом они пришли к выводу, что пытать тебя психологически будет куда веселее. Заставить тебя играть и изматывать тебя — для них это большее развлечение. Понимаешь, о чём я?

Разумеется. Игры так или иначе должны присутствовать. Я начинаю нервничать. Как у любого Лайвли, у меня есть своя личная игра, по традиции. Я люблю игры; люблю играть, когда я диктую правила и трахаю мозг другим. А не наоборот.

— У Геракла было двенадцать подвигов, согласно мифологии. — Танатос подходит ко мне. Он чуть выше меня ростом. — Но у тебя их будет только семь. Семь игр, Арес, и я буду твоим судьёй. Проиграешь — умрёшь. Откажешься играть — умрёшь на месте.

Молниеносным движением он выхватывает пистолет из заднего кармана джинсов и наставляет его мне прямо в лоб. Кто-то за моей спиной ругается. Лиам вскрикивает, но тут же замолкает.

— Если сбежишь, чтобы избежать игр, и начнёшь прятаться… — он ищет кого-то взглядом за моей спиной, — …как уже сделал один из твоих братьев, этот воришка-пьяница, то все, кто находится в этой библиотеке, умрут. Я найду их, одного за другим, и убью с улыбкой на лице. Ясно?

Возможно, Танатос ещё более отбитый, чем я. И, честно говоря, мне это не нравится. Я немного ревную. Титул главного психа в семье принадлежит мне, и я хочу, чтобы так и оставалось.

— Семь игр. Семь подвигов. Ты до последнего момента не узнаешь, где будет игровое поле, но могу заранее сказать, что для некоторых мы вернёмся на Олимп, — объясняет Танатос. — Каждую игру курирует отдельная мифологическая фигура, которая объяснит правила и немного попортит тебе кровь. Когда настанет день и час игры, ты узнаешь. Они сами тебя найдут.

Я киваю. — Отлично. У меня только один вопрос: после того как я выиграю все, могу я получить в качестве приза возможность надрать тебе задницу?

Он закатывает глаза. — Эти семь подвигов будут лучше, чем просто убить тебя, потому что это будут особые игры: если ты выиграешь, значит, ты причинишь боль кому-то, кого любишь. Если проиграешь — тот, кого ты любишь, спасётся, но умрёшь ты. — Он разражается хохотом. — О боже, я обожаю Урана.

Танатос убирает пистолет от моего лица и делает шаг назад. Улыбается моим кузенам и братьям, а затем изображает притворное удивление.

— Ах да, забыл. Так же, как у вас есть вечер открытия игр, у этих он тоже есть. Назовём это «разминкой».

Каждая мышца в моём теле каменеет. Я с трудом сглатываю и ищу взгляд Коэн, которая, в отличие от меня, не пытается скрыть тревогу. Она первая отводит глаза и снова фокусируется на Танатосе.

Пока я её разглядываю, что-то касается моей руки. Её пальцы переплетаются с моими в крепком хвате, пытаясь передать мне немного уверенности. Будто она говорит: «Я здесь, я помогу». Слава богу, не знаю, вывез бы я это в одиночку.

Танатос тем временем возится с телефоном. Тихонько хихикает и, прежде чем я успеваю наброситься на него с вопросом, какого хрена ему так весело, показывает мне экран.

Там воспроизводится видео.

Первое, что я узнаю, — футбольное поле Йеля. Второе — Хелл. Хейзел Фокс. Моя соседка по комнате в общежитии. Она стоит, неподвижная, в центре поля.

На ней жилет, начинённый взрывчаткой.

Посередине, на уровне сердца, прикреплён электронный экран с клавиатурой.

Жестокая волна паники перехватывает дыхание.

— Что ты сделал? — шиплю я, не веря своим глазам. — Зачем ты впутал человека, который тут вообще ни при чём?

Танатос наклоняет голову влево, в сторону окна. — Я встретил её в бассейне сегодня вечером. Когда я спросил, знает ли она тебя и где тебя найти, потому что я хотел тебя убить, она не захотела мне ничего говорить. Она врала, Арес. Упорно стояла на своей лжи, хотя было ясно, что она говорит неправду. Я разозлился, потому что я лжец, который ненавидит лжецов, так что она стала моей игрой открытия.

Он ещё не закончил свой монолог, но мой мозг уже отключился. Я выпускаю руку Коэн и срываюсь к двери, готовый бежать к Хелл.

Мне плевать на всех, кроме себя самого, но я не настолько псих, чтобы взрывать случайную студентку Йеля. Студентов этого места я предпочитаю унижать. Я не убийца. По крайней мере, пока.

— Эй, притормози, Арес, спокойно! — смеётся надо мной Танатос. — Ты не хочешь узнать правила?

Я замираю. Стою к нему спиной, избегая любого зрительного контакта.

— У бомбы есть таймер обратного отсчёта, установленный на семь минут. Я запущу его, когда ты окажешься перед мисс Фокс. Устройство деактивируется автоматически, если ты введёшь правильный код на клавиатуре у неё на груди. Чтобы его узнать, тебе придётся разгадать загадку, которую я ей загадал.

Зевс и Аполлон мгновенно оказываются рядом со мной, следом подтягиваются Коэн и Хайдес. У всех четверых это дурацкое решительное выражение лица, когда они хотят поиграть в героев и спасти ситуацию.

— Тебе нужна помощь, — шепчет Хейвен, стараясь, чтобы Танатос её не услышал. — Он нигде не сказал, что вмешательство других запрещено. Так что мы воспользуемся этой лазейкой.

Когда она делает шаг вперёд, я поднимаю руку и упираюсь указательным пальцем ей в лоб, толкая назад, пока она не падает в объятия Хайдеса.

— Нет, Коэн. Потому что, если мы ошибёмся, взрыв может задеть и вас.

— Мы не оставим тебя там умирать, — цедит Зевс сквозь стиснутые зубы. Лицо у него багровое.

Я улыбаюсь ему. — О, спасибо, вижу, у вас много веры в мои способности.

Коэн, Хайдес и Зевс начинают перешёптываться и спорить. Танатос, чуть позади, выжимает одежду прямо на пол библиотеки. Лиам наблюдает за ним бесцеремонно, словно он им очарован.

Аполлон прерывает дебаты. — Арес прав. Он должен идти один. Нет смысла рисковать таким образом. Если ему понадобится помощь, он нас позовёт.

Я не жду, пока кто-то возразит.

Вылетаю из библиотеки, и дверь с грохотом захлопывается за моей спиной. Следую указателям, чтобы найти ближайший выход, проносясь по пустым коридорам Йеля. Сердце колотится как бешеное, и есть неприятное чувство, что мне придётся многое объяснить Хелл, если мы выберемся живыми.