Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Генерал стоит в дверном проеме военного кабинета, разговаривая с Ришем; его брови хмурятся в замешательстве, когда он видит мой наряд. Я провожу пальцами по волосам и поднимаю брови. Если мужчине есть что сказать…?

— Ты не планируешь тренироваться с Риа сегодня утром? — с любопытством спрашивает он.

Я качаю головой, расправляя плечи, прекрасно осознавая, какие протесты сейчас услышу от него.

— Я собираюсь навестить дядю, — объявляю я.

Несмотря на то, что это не вопрос, он делает глубокий вдох, разглядывая меня.

— Я возьму Риа с собой, — я говорю это только потому, что уверена: нет такой завесы на Терре, в которой этот мужчина отпустит меня одну, пока Вос остается на континенте.

Он качает головой, и моя решимость крепнет. Я готова воевать с ним, если он попытается запереть меня во дворце ради моего же блага.

— Позволь мне послать за ним экипаж, — говорит он, предлагая решение.

Я не могу винить его за желание сохранить меня в безопасности в стенах дворца, поэтому соглашаюсь на его просьбу. Это может показаться излишней опекой, но когда я вспоминаю, что чувствовала, когда Дракай пришли за его жизнью, я понимаю его слишком хорошо.

Он отправляет молодого пажа с письмом, передавая приглашение во дворец и объясняя мое желание повидаться с дядей. Не сомневаюсь, что он приедет. Вызов от генерала короля — это то, к чему, как я знаю, этот человек не отнесется легкомысленно.

Филиас прибывает к полудню. И словно его настойчивости, чтобы я оставалась на территории дворца, было недостаточно, Зейвиан поручает Риа возглавить небольшой отряд солдат для его встречи. Когда я настаиваю на том, чтобы показать дяде сады, генерал присоединяется к нам, приказывая солдатам держаться на расстоянии.

Мы обмениваемся непринужденными фразами, пока генерал, чувствуя мою потребность в приватном разговоре с дядей, не извиняется и не отходит назад, чтобы поговорить с Риа.

Нет времени ходить вокруг да около причины моего вызова. Нет времени танцевать вокруг смысла. Поэтому я делаю глубокий вдох и позволяю словам вырваться наружу.

— Я видела груз из Ла'тари, — говорю я.

Филиас кивает, хмыкая себе под нос, прежде чем ответить:

— Так мне сказали, когда сестры представили меня паре Эона.

Я не вздрагиваю от этого заявления. Я так и предполагала.

— Почему этот корабль был полон груза из феа? — мой желудок скручивается, даже когда я спрашиваю.

— Ты спрашивала, откуда Ватруки черпают силу. Теперь ты знаешь, — говорит он, словно это единственное предложение отвечает на каждый жгучий вопрос, который, как он знает, у меня есть.

— Что Ватруки делают с феа? — спрашиваю я.

— Ты видела, в каком состоянии была пара Эона, — говорит он просто. — Он далеко не первый, кто прибыл в таком состоянии.

Это не отвечает на мой вопрос, но я вряд ли ожидаю большего от этого человека. Чем больше я узнаю, тем больше убеждаюсь, что он никогда не был со мной до конца откровенен. Я испускаю раздраженный вздох, качая головой. Он предлагает мне утешительную улыбку, говоря:

— Если бы я знал, я бы рассказал тебе больше.

— Ты никогда не спрашивал? — возмущаюсь я.

Наверняка сестры рассказали бы ему, даже если пара Эона остается замкнутой.

— Феа, которые добираются до берегов А'кори, — это те феа, которым удается сбежать до того, как они сломаются, — вспышка сожаления мелькает в его глазах. — Что происходит с теми, кто не может оставаться сильным? Я искренне хотел бы знать.

Трещины начинают расползаться по стеклам моего мира. Я не хочу его слушать. Не хочу верить, что это правда. Какие монстры будут вытягивать жизненную силу другого существа, чтобы утолить свою жажду власти?

И разве не именно это я здесь делаю для своего короля? Я не знала этого, когда приехала, но если я начала верить тому, что узнала за время пребывания здесь, я должна спросить себя: лучше ли я Ватруков из-за того, что планирую?

— Знает ли король? — этот вопрос отдает моим стыдом.

— Оба короля прекрасно осведомлены об этом злодеянии, — говорит он, прекрасно зная, что я спрашиваю о своем собственном короле.

— Но король фейнов предлагает им убежище, — говорю я. — Почему он не делает больше?

Даже после историй, которые Файдра рассказывала у огня, мне трудно позволить себе поверить, что у фейнов нет выбора. Так почему они не делают больше, чтобы помочь феа, которых, как они утверждают, защищают?

— Он пошел на войну, Шивария. Что еще он мог сделать?

— Но он подписал договор. Почему? — спрашиваю я.

Конечно, даже если он пошел на войну, чтобы защитить жизни феа, как и людей, он предал любые благие намерения, когда подписал эту бумагу, отдав их всех Ватрукам.

Он пожимает плечами.

— Возможно, он сделал то, что считал лучшим для сохранения жизней своего народа.

— Фейнов? — спрашиваю я.

— Всех феа, — говорит он, пристально глядя мне в глаза, пока мое сердце колотится в груди.

Разве Филиас не говорил мне, что он на стороне феа?

— Ты работаешь с фейнами, — говорю я; холодок ползет по спине. Я проклинаю себя за то, что не нашла способа взять кинжалы. — Почему ты не рассказал им обо мне?

Или рассказал?

— Потому что, Тахейна, как я уже сказал, я на стороне феа. И поняла ты это или нет, ты здесь ради них.

Даже если я не хочу прикончить его за риск, который он представляет для моей жизни, я определенно хочу сделать это за загадку, которой он машет, как пучком моркови перед прожорливым пони.

Скажи ей. Скажи ей или отошли её прочь. Голос Ари врывается во внезапную бурю в моем разуме. Что бы этот человек ни скрывал от меня, они все уже знают.

Генерал подбегает и встает рядом со мной, и я вздрагиваю, когда он тянется к моей руке; мой разум захвачен пугающим вихрем всего того, что может готовить мое будущее. Его брови хмурятся, и я выдавливаю извиняющуюся улыбку, сжимая его руку.

— Не возражаешь дать нам еще пару минут? — спрашиваю я.

Он кивает, отходя назад к Риа без лишних слов. Я качаю головой и слегка улыбаюсь, размышляя, как генерал отреагировал бы на ту же просьбу на прошлой неделе.

Я хмурюсь на Филиаса, когда он посмеивается.

— Не смогла удержаться от него, да? Должен сказать, когда судьбы не заняты тем, что путают мою собственную жизнь, я нахожу, что у них довольно своеобразное чувство юмора, — он раздраженно вздыхает. — Твоя привязанность к мужчине не имеет значения сейчас. У меня такое чувство, что мы все движемся курсом, над которым у нас мало контроля.

Я игнорирую его бормотание, уверенная, что то немногое время, которое у меня есть с этим человеком, скоро закончится, и спрашиваю:

— Почему ты говоришь, что я здесь, чтобы помочь феа?

— Потому что так и есть, — говорит он просто, и мне приходится подавить желание задушить его.

— Ты знаешь, кто я, — говорю я с плохо скрытой угрозой.

Дракай. Слово остается невысказанным, но я вижу по недоверчивой улыбке на лице мужчины, что он точно знает, что я имею в виду.

— Или ты нечто совершенно иное? — он задает вопрос с ухмылкой.

— Расскажи мне, что, как ты думаешь, ты знаешь, — требую я.

Он пожимает плечами, но затем его улыбка исчезает, и он съеживается под моим суровым взглядом.

— Я знаю только то, что сестры сказали мне в ночь твоего прибытия. Они ждали тебя, Тахейна, они приняли тебя без колебаний и представлений, и теперь даже феа в северных лесах начали шептаться о твоем появлении.

— Мне нужно увидеть сестер, — если он не может — или не хочет — отвечать на мои вопросы, я уверена, что они будут несколько более откровенны.

Он кивает.

— Я передам им.

— Спасибо.

Я оглядываюсь на генерала. Его глаза сверлят меня, и желудок сжимается. Он что-то знает. Он не доверяет мне, он так и сказал, но он также скрывает от меня вещи.

Филиас уходит без единого полезного слова. Мы обмениваемся прощальным объятием и заверениями, что скоро увидимся, хотя я не уверена, что кто-то из нас действительно в это верит. Всё вот-вот изменится. Ни единого слова, сказанного им, не требовалось, чтобы я узнала эту простую истину.