Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Может быть, дело в том, как я нахмурилась, или в том, как сбился мой шаг, но он разворачивается ко мне, беря мой подбородок пальцами. Он смотрит на меня сверху вниз с ободряющей улыбкой и говорит:

— Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, миажна. Никогда не сомневайся в этом.

Я не могу не улыбнуться в ответ, даже если моя улыбка выходит натянутой. Уверена, мужчина, проживший сотни лет, видел немало женщин куда прекраснее меня. Он подсекает мои ноги, поднимая на руки и посмеиваясь над удивленным писком, вылетевшим из моих легких. Он выглядит слишком уж гордым тем звуком, который извлек из меня. Когда мои ноги шлепают по полу под верхним душем, я выскакиваю из-под него, прежде чем он успевает призвать воду и намочить мои волосы.

Он поворачивает рычаг, и пар завивается в воздухе. Он наливает масло в маленькую полую трубку, торчащую из стены, и она выплевывает туманную дымку, наполняя комнату запахом толченой мяты. Очевидно, я могла бы провести целую смертную жизнь, изучая тонкости дворца, и всё равно оставаться в благоговении.

Он слишком быстр: хватает меня за руку и затягивает под воду. Мои протесты тонут в потоке над головой, который мгновенно пропитывает мои густые кудри. Ясно, что он точно знал, что делает: я вижу игривое выражение в его глазах.

Кто этот мужчина? Где тот мрачный генерал, которого я узнала?

Зейвиан намыливает руки большим бруском мыла, прежде чем распределить пену по моему телу. Его ладони скользят по моей спине, затем пальцы вытягивают напряжение, скопившееся в мышцах моих рук. Давление его пальцев на моих ягодицах перед тем, как они спускаются к бедрам и икрам, пьянит. Он опускается на одно колено передо мной, поднимая мои ноги одну за другой, массируя напряженные мышцы, которые находит там, прежде чем вымыть мои ступни.

Только когда он тщательно оттер и обласкал каждый дюйм и каждую ноющую мышцу моего тела, он подносит мыло к себе. Моя рука выстреливает, хватая его за запястье, чтобы остановить руку, и я вынимаю мыльный брусок из его пальцев. Я вижу момент, когда он понимает мое намерение, и не знаю, почему он настороженно переносит вес.

До меня доходит слишком быстро, и я подавляю малую волну стыда. Хотя он ясно давал понять свои намерения и жаждал удовлетворить мои желания, это первый раз, когда я предлагаю ему какую-либо форму удовольствия, которая была бы полностью бескорыстной.

С таким же успехом его тело могло быть сделано из камня, судя по тому, как мало у меня получается размять узлы и вековое напряжение в его плечах. Тем не менее, он закрывает глаза и откидывает голову назад со стоном, когда я медленно прохожусь вниз по его позвоночнику.

Я раздумываю, не пропустить ли мускулистые полушария его зада. И решаю, что, пожалуй, этот акт не так уж бескорыстен, когда начинаю разминать его твердую задницу, оценивающе разглядывая её. Мои руки касаются каждой линии тела мужчины, прежде чем я опускаюсь на колени, намереваясь вымыть его ноги так же, как он мои.

Стоя перед ним на коленях, я ловлю взглядом струйки воды, стекающие между кубиками его пресса. Я слежу за этим следом вниз, завороженная движением воды, пока не утыкаюсь похотливым взглядом в его твердую плоть. Разговоры с Риа проигрываются в моем разуме — о том, как она ловила восторг своего мужчины на кончик языка.

Я смотрю на него снизу вверх; желваки играют на его скулах, пока он пристально смотрит на меня. Его грудь начинает часто вздыматься и опускаться, когда я подаюсь вперед, проводя языком по соленой капле на его головке.

— Фок, — выдыхает он, и у меня внутри всё сжимается, когда он запускает пальцы в мои волосы.

Я провожу языком от его головки к основанию и обратно, наслаждаясь стонами мужчины. Я пробую охватить ртом его толщину, растягивая челюсть так, как делала это лишь при глубоком зевке. Я начинаю задаваться вопросом, во что я ввязалась. Видя трепет в моих глазах, он нежно обхватывает мою челюсть, меняя угол и показывая, как принять его.

Дышать становится легче, и я чувствую пьянящий прилив, когда он проталкивает свою длину глубоко мне в горло. Я внимательно наблюдаю за ним, выпуская его из губ и вбирая обратно. Я замечаю каждое подрагивание мышц, вслушиваюсь в каждый глубокий вздох, запоминаю каждое движение и сжатие моего рта, заставляющее пульс мужчины учащаться. Его руки сжимают мои волосы, когда я вытягиваю из его горла глубокий рокочущий стон.

Мое имя звучит шепотом молитвы на его губах, когда его бедра дергаются, толкаясь глубоко внутрь. Я чувствую, как нарастает его страсть, когда он подается назад, пытаясь выйти из моего рта. Но Риа была весьма подробна в описании того, как обеспечить ему самое изысканное наслаждение. Поэтому я сжимаю хватку на его бедрах и затягиваю его глубоко в горло, пока он содрогается, изливаясь глубоко внутри.

Вкус его экстаза обволакивает мой язык, когда он выходит из меня. Вкус его страсти, совсем не неприятный, стоит того огня, что горит в его глазах, когда он поднимает меня на ноги. Он медленным движением мозолистого большого пальца стирает последние остатки своего желания с моей нижней губы. Очарование, благоговение, трепет — все это кружится в шторме его глаз, пока он смотрит на меня сквозь пар горячей воды.

Один шаг вперед, и он овладевает моим ртом; его язык жадно ищет подтверждение моих стараний. Его нос ласково касается моего, когда наши губы размыкаются. Одной рукой он поворачивает рычаг, останавливая поток с потолка, а другой хватает толстое полотенце.

Я знаю, что будет дальше, и не хочу лгать ему, когда он спросит меня снова. Я не могу остаться. Я бы осталась. С радостью осталась бы, будь я другой женщиной, но я не она. И я была рождена, чтобы заслужить ненависть этого мужчины. Может, это делает меня трусихой, но я не думаю, что смогу вынести это выражение в его глазах. Не уверена, что переживу момент, когда он узнает, кто я на самом деле.

Низкий рокот в его груди возвращает меня в настоящее, и я бросаю на него короткий взгляд, прежде чем отвести глаза от пристальности его взора. Я чем-то выдала себя, стоя напротив него и потерявшись в мыслях. Не уверена, что именно он увидел, но ясно, что ему это не понравилось.

Он оборачивает полотенце вокруг моих плеч и притягивает меня на шаг ближе. Я закрываю глаза, когда его губы касаются моего виска, заставляя себя запомнить это ощущение. Они захватывают мочку моего уха, и я довольно вздыхаю, прижимаясь к его телу. Он задерживается на этом месте, нежно кусая и успокаивая боль, прежде чем спуститься вниз по шее медленными, мучительно приятными движениями языка. Каждый раз, когда он вызывает вздох с моих губ или легкий ах, он остается, исследуя эту зону, пока не убедится, что довел мое удовольствие до совершенства.

Эхо его обещанных намерений звучит в моем разуме. Я хочу знать это… где тебе нравится, чтобы тебя целовали. Как тебе нравится, чтобы тебя касались.

Мужчина старательно обрабатывает каждый дюйм моего тела, чтобы убедиться, что он обнаружит именно это.

Я еще не совсем высохла, когда он бросает полотенце на пол, обхватывает ладонями мои ягодицы и поднимает меня, чтобы я обхватила ногами его талию. Его взгляд не отрывается от моего, пока он несет меня к кровати. Эмоции, которых я не узнаю, вещи, которых я никогда не знала, безмолвно передаются между нами.

В тот момент, когда моя спина касается кровати, он продолжает свое тщательное исследование моего тела. Мучительное и восхитительное напряжение нарастает глубоко внутри меня, когда он пропускает каждый нежный, чувствительный участок плоти, который уже покорил своим языком. Он расточает внимание на моей лодыжке, когда я ловлю блеск его клыков в первых лучах солнца, просачивающихся сквозь окна. Мне не нужно смотреть вниз, чтобы увидеть, что он разделяет глубокую растущую потребность, увлажняющую мое лоно.

Его глаза прожигают меня насквозь, когда он говорит:

— Я уже сказал тебе, что я твой, — он наклоняется надо мной; мои соски твердеют, касаясь его груди. — Теперь позволь мне показать тебе, что значит быть моей.