Филип Дик - Убик
Джо бросил монету, тиканье стихло.
— Нам не нужны такие клиенты, как вы, — заявил динамик.
— Когда-нибудь, — сказал Джо с яростью, — такие люди, как я, восстанут и повыдирают из вас все провода; это будет конец тирании гомеостатических устройств. Вернутся времена, когда станут цениться человеческие качества — сердечность и сочувствие. И тогда кто-нибудь, такой, как я, переживший трудную минуту и нуждающийся в чашке горячего кофе, чтобы подкрепить свои силы, получит этот кофе независимо от того, есть у него этот самый поскред или нет. — Он поставил крохотный сосудик со сливками обратно на стол. — К тому же ваши сливки, или молоко, или что вы там подсунули, скисли.
Динамик хранил молчание.
— Ну и что теперь делать? — спросил Джо. — Вы много говорили, когда речь шла о деньгах.
Платные двери кафе открылись, и появился Эл Хэммонд, он подошел к Джо и сел рядом.
— Работники моратория уже перенесли Ранкитера в свою машину. Они спрашивают, вы полетите с ними?
— Посмотри-ка на эти сливки, — сказал Джо, поднимая сосудик, — жидкость уже осела, оставив на стенках налет в виде затвердевших крупинок. Вот что ты получаешь за сумму в один поскред в одном из наисовременнейших, наиболее технологически развитых городов мира. Я отсюда не уйду, пока это заведение не удовлетворит мое требование, — пусть либо вернет деньги, либо предложит мне другие сливки.
Эл Хэммонд положил руку на плечо Джо и внимательно присмотрелся к нему.
— Что с тобой, Джо?
— Сперва мои сигареты, — начал перечислять Чип. — Потом устаревшая на два года телефонная книга на корабле. Теперь эти скисшие сливки недельной давности. Я не понимаю этого, Эл.
— Ну так выпей кофе без сливок, — посоветовал Эл. — И пошли к геликоптеру, чтобы наконец-то доставить Ранкитера в мораторий. Наши останутся на корабле до твоего возвращения. А потом мы отправимся в ближайшее бюро Объединения и дадим им полный отчет.
Джо поднял чашечку и убедился, что кофе холодный, загустевший и несвежий, поверхность его подернулась слоем перистой плесени. Он с отвращением отодвинул чашку. «Что такое? — подумал он. — Что со мной творится?» Внезапно его захлестнул странный, необъяснимый страх.
— Пойдем же, Джо. — Эл сильно сжал его плечо. — Забудь о кофе, это ерунда. Сейчас важно довезти Ранкитера до…
— Знаешь, кто дал мне этот поскред? — спросил Джо. — Пат Конли. И я сразу же сделал с ним то, что всегда делал с деньгами, — потратил на дерьмо. На заваренную в прошлом году чашку кофе. — Под нажимом руки Эла он несколько сдвинулся со своего сиденья. — Может, ты съездил бы со мной в мораторий, а? Мне потребуются помощь и поддержка, особенно во время разговора с Эллой. Что мне делать? Свалить вину на Ранкитера? Сказать, что это он предложил нам отправиться на Луну? Ведь это правда. А может, ей сказать что-нибудь другое — например, что его корабль попал в аварию или что он умер от естественных причин?
— Но ведь через какое-то время Ранкитер будет подключен к ней, — ответил Эл. — И расскажет ей правду. Значит, и ты должен сказать ей правду.
Они вышли из кафе и направились к геликоптеру, являющемуся собственностью Моратория Возлюбленных Собратьев.
— Может, подождать, пока Ранкитер сам ей все расскажет? — сказал Джо, поднимаясь в геликоптер. — А почему бы и нет? Ведь это он решил, что мы должны лететь на Луну, пусть сам и отчитывается. Он с ней умеет разговаривать.
— Вы готовы? — спросил фон Фогельсанг, сидящий за пультом управления. — Мы можем начать свое траурное путешествие к месту вечного упокоения мистера Ранкитера, не так ли?
Джо простонал и уставился в окно, сосредоточив все свое внимание на строениях космопорта.
— Полетели, — ответил за него Эл.
Когда они уже были в воздухе, фон Фогельсанг нажал одну из клавиш на распределительном щитке. Из многочисленных динамиков, размещенных по всей кабине, поплыли звучные аккорды мессы Бетховина. Хор голосов сопровождал исполнение отдельных частей этого произведения.
— Ты знаешь, что Тосканини, дирижируя оркестром, имел привычку подпевать исполнителям? — спросил Джо. — Что в записи «Травиаты» его можно слышать в главной арии?
— Я об этом не знал, — ответил Эл. Он смотрел на проплывающие под ним массивные жилые блоки Цюриха. Джо заметил, что и сам он присматривается к их величественному движению.
— Либера ми, Домине, — произнес он.
— Что это значит?
— Это значит: смилуйся надо мной, Господи. Ты что, не знал? Это все знают.
— С чего это тебе пришло в голову?
— Из-за музыки. Из-за этой чертовой музыки. Выключите динамики, прошу вас, — обратился он к фон Фогельсангу. — Ранкитер все равно ее не слышит. Слышу ее только я, а с меня уже хватит. С тебя ведь тоже достаточно, правда? — обратился он к Хэммонду.
— Успокойся, Джо, — ответил Эл.
— Мы везем нашего мертвого шефа в заведение, называющееся Мораторий Возлюбленных Собратьев, а ты говоришь: «Успокойся», — сказал Джо. — Знаешь, Ранкитер вовсе не должен был ехать с нами на Луну, он мог послать нас, а сам остаться в Нью-Йорке. И теперь человек, который больше всего любил жизнь, который умел пользоваться жизнью как никто другой, стал…
— Ваш темнокожий приятель дал вам хороший совет, — вмешался фон Фогельсанг.
— Какой совет?
— Успокоиться. — Фон Фогельсанг открыл крышечку на пульте управления геликоптером и вручил Джо разноцветную пастилку. — Прошу, угощайтесь, мистер Чип.
— Жевательная резинка с успокаивающим действием, — заметил Джо, задумчиво разворачивая пастилку. — Со вкусом абрикоса. Съесть мне ее? — спросил он у Эла.
— Обязательно, — посоветовал тот.
— Ранкитер в этом случае никогда бы не стал прибегать к успокаивающим средствам. Глен Ранкитер вообще никогда в жизни не употреблял их. Знаешь, что я сейчас понял, Эл? Он отдал свою жизнь, чтобы спасти нас. В прямом смысле, я имею в виду.
— В самом прямом, — согласился Хэммонд. — Прилетели. — Геликоптер стал заходить на посадочную площадку, расположенную на крыше здания. — Как ты думаешь, тебе удастся взять себя в руки?
— Удастся, когда я услышу голос Ранкитера, — сказал Джо. — Когда удостоверюсь, что какая-то там форма жизни — хоть полужизнь, — в нем сохранилась.
— Об этом не беспокойтесь, мистер Чип, — добродушно заметил владелец моратория. — Обычно мы получаем вполне удовлетворительный поток протофазонов. По крайней мере, вначале. Только потом, когда срок полужизни подходит к концу, наступает печальная минута. Но при разумном планировании момент этот можно отсрочить на много лет. — Он выключил двигатель геликоптера и, коснувшись какой-то кнопки, открыл двери кабины. — Приветствую вас в Моратории Возлюбленных Собратьев, — провозгласил он, пропуская их вперед. — Моя секретарша, миссис Бисон, проводит вас в гостиную. Подождите там минутку в окружении цветов, которые, воздействуя на ваше подсознание, вернут вам ощущение покоя. Я доставлю вам туда мистера Ранкитера, как только наши техники установят с ним контакт.