Графиня де Монферан (СИ) - Ром Полина

-- Смирись, Мишелька… – солидно произнёс семилетний Андре-младший.

– Вот когда я был маленьким, мне тоже не разрешали жевать Мышку.

Бланш, молодая горожанка, взятая в замок не так давно, торопливо присела на ковёр, пытаясь понять, не наглоталась ли Мишель шерсти.

Четырёхлетний Франциск прошёл к сестре и шлепнулся рядом, с любопытством пытаясь заглянуть ей в рот и пытаясь понять, нет ли там чего-нибудь особенного, раз уж туда заглядывает Бланш. Граф засмеялся, устроился в кресле и позвал: -- Кис-кис… Поняв наконец, где она обретёт надежную защиту от покушений, Мышка подбежала к креслу и прыгнула ему на колени, вытирая мордочку о его руку.

Николь подхватила дочь на руки, коснулась губами тёплой и плотной щёчки и села во второе кресло, устроив дочь лицом к себе. Однако, малышке явно не сиделось спокойно и пришлось спустить егозу на пол. Она немедленно поковыляла к отцу, на коленях которого и сидела вожделенная кошка с таким восхитительно вкусным хвостом и тут Андре пришлось объяснять нежно любимой дочери, что в мире существует слово «Нет!»...

Клементина устроилась с детьми на ковре и развлекала их, в основном -- Франциска, уча складывать короткие слова из больших ярких букв. Андре, который буквы уже знал, тихонько подсказывал брату.

Никол смотрела на взрослую сетру с нежностью и беспокойством. Хотя за строптивой девицей активно ухаживал старший сын соседа-барона, замуж она отказывалась выходить категорически, так как не доверяла этой семье и подозревала, что сразу после венчания её посадят дома, запретив такие глупые занятия, как ведение уроков в школе.

Возраст у Клементины был брачный и Николь беспокоилась, как сложится судьба сестрёнки. Впрочем, муж успокаивал её тревогу тем, что собирался вывезти всю семью на сезон в Парижель и обещал лично отследить всех, кто начнёт виться вокруг красавицы-блондинки. Внешностью Клементина пошла в мать и обладала такими же мягкими и изящными чертами лица, но вот характер… Андре с улыбкой говорил, что сочувствует будущему мужу строптивицы.

Эти ежедневные шумные посиделки в детской комнате почему-то казались господину графу самым важным временем дня. Он готов был отложить любые спешные дела, лишь бы задержаться здесь ещё немного.

А Николь иногда думала, что и любовь Андре, и семейное счастье – всё это дар небес, но вот именно его педантичность и упорство играют такую важную роль в воспитании детей.

Многие соседи считали эти семейные посиделки глупой тратой времени, но, поскольку после дарованного барону де Сегюру графского титула равных ему по статусу в округе не было, то зубоскалить осмеливались только за спиной.

Особенно осуждались совместные с детьми завтраки и обеды -- считалось, что лет до двенадцати-тринадцати дети должны есть отдельно, дабы не нарушать за столом этикет и приличия. А граф -- надо же, какая глупость --

сажает детей рядом с собой и всю трапезу беседует с женой и отпрысками. И ради этой прихоти приходится терпеть за столом еще и безродных горожанок -- нянек обеих сыновей! И родители, не только мать, но и отец, тратят на детей кучу времени, не боясь их избаловатьи не стесняются показать малышам свою нежность к ним.

А вот некоторые матери семейств со вздохом отмечали, что у графской пары дети не только красивые, но и здоровые, а ещё -- очень дружные; не только относятся друг к другу с любовью, но и готовы защищать друг друга, невзирая на возраст нападающего противника.

Многим памятна была история, с десятилетним сыном барона де Риво, когда мальчишка стащил со стола неразбавленное вино и выпил его, спрятавшись от слуг за шторой. А после этого отправился бродить по замку и наткнувшись на маленького Франциска отвесил ему щелбан. На рёв младшего прибежал старший брат и клубок из трёх детёнышей пришлось растаскивать взрослым...

В общем, графская семья вызывала интерес и любопытство, так как весь быт был устроен весьма оригинальным способом и нисколько не напоминал быт окрестных дворян. Это была бесконечная тема для пересудов среди кумушек, но злословить как-то серьёзно никто не рисковал. Все знали, что барон получил графский титул за собственные заслуги перед короной и его величество настолько благоволит к семье, что лично присутствовал на крестинах Андре-младшего и даже стал крёстным отцом ребёнка.

*** Если весь день, с утра до сумерек, Николь посвящала домашним заботам и детям, то вечер безоговорочно был отдан мужу. И эти тихие спокойные ужины, разговоры о делах и обо всём на свете, нежность и любовь, с которыми Андре смотрел на неё, были в жизни Николь самым дорогим и ценным.

Вообще, вся жизнь, которую она медленно и терпеливо выстраивала вокруг себя годами, сейчас наполняла её душу ощущением счастья от первой минуты утреннего пробуждения, до того момента, как сон окончательно склеит веки.

Обеденный зал семьи по вечерам пустовал. Только в дни каких-то праздников, когда в замок приезжали гости и приходилось устраивать

парадные ужины, там зажигали множество свечей, расстилали скатерти и на антресолях размещали группу музыкантов. В остальные же дни комнатой практически не пользовались: для поздней трапезы Николь обустроила уютный уголок в их общей спальне, где они и закрывались от всего мира.

На такие ужины даже не допускались лакеи: графини была необычная, но безумно нравящаяся мужу привычка -- ухаживать за ним за столом лично.

А для Николь эти посиделки на двоих стали лакмусовой бумажкой их отношений.

Изначально у неё были небольшие опасения, что муж, получив в комплекте с титулом и её саму, и немалый земельный надел, и прочие блага, со временем охладеет к ней, как это случилось в её самом первом браке на Земле. Ведь и там она выходила не за равнодушного скота, а за обаятельного парня, который, казалось, любил её и даже заботился о семье первое время.

Однако, годы шли, рождались дети, лето могло быть урожайным или, напротив, бесплодным, сильно граф был занят проблемами собственных земель, или же всё катилось по накатанной так, что свободного времени было сколько угодно… Ничто не влияло на их вечера! Тихие и откровенные разговоры, споры, когда собеседники спокойно пытались донести друг до друга свою точку зрения и ни в коем случае не имели желания оскорбить или унизить один другого. Не было в жизни Николь ни приказов от мужа, ни намеренно причиненных обид. Именно поэтому она так и ценила спокойные, а иногда даже – скучноватые семейные разговоры.За их мирное течение и понимание, что рядом -- родная ей душа.

-- Ну что? Кто сегодня первый? – улыбнулся Андре.

Днём Николь де Сегюр ездила в город навестить месте Шерпиньера и его жену. Такие визиты выпадали не часто, так как обычно семейная пара предпочитала сама приезжать в замок, но в этот раз бывший секретарь прислал записку графине с просьбой навестить его в свободное время.

И граф де Сегюр точно знал, зачем месье Шерпиньер делает это... А делал он это из какой-то странной деликатности, не позволяющей ему вручить Николь письмо от бывшей любовницы де Монферана на глазах у нынешнего мужа графини. Письма от Ингрид приходили не так уж и часто – жизнь основательно закрутила её, щедро осыпая как удачными сделками и хлопотами, так и разными бытовыми проблемами. Но почти два года

назад Ингрид написала, что выходит замуж и за этим последовало такое длительное молчание, что Николь нет-нет, да и обращалась к мужу с вопросом: -- Может быть стоит послать людей и выяснить, что там у нее и как? Может, она нуждается в помощи?

-- Николь, ты же знаешь, что я регулярно получаю письма из собственного баронства. Я просил управляющего отписаться мне в случае, если в соседнем городе произойдёт что-то нехорошее. Конечно, он не следит за небольшой лавочкой с утра до вечера, но уверяю тебя, если бы что-то случилось – месье Клюне уже давно написал бы… И вот долгожданное письмо получено, и Николь, мягко улыбаясь, рассказывает: -- … и Господь послал им двойняшек, которым три месяца назад исполнился год. Их назвали в честь святого Микаэля и святого Кристиана.