Графиня де Монферан (СИ) - Ром Полина

Сама мадам, чувствуя одновременно и радость от этого предложения, которого уже ожидала давным-давно, в глубине души досадуя на нерешительность месье Шерпиньера, и огорчение от того, что это предложение произошло так неловко и публично, сидела потупившись и нервно рвала на волокна тонкий батистовый платочек.

В общем то, и Николь, и барон давно подозревали что то этакое, но влезать в отношения двух взрослых людей не пришло им в голову, однако, сейчас видя что сконфуженная мадам Жюли так и не дала ответ смущённому секретарю, барон счёл за лучшее вмешаться: -- Дорогая графиня, я благодарен вам за прекрасный ужин, но у меня есть маленький вопрос, который не терпит отлагательства и если бы вы были так любезны… -- Конечно-конечно, господин де Сегюр! Пройдёмте в мой кабинет… – с облегчением произнесла Николь, торопливо вставая из-за стола и давая возможность месье Шерпиньеру и мадам Жюли спокойно и неторопливо насладиться этим моментом и, заодно, решить между собой все вопросы без публики.

*** Поскольку ужин завершился так скоропалительно и Николь встала из-за стола полуголодная, она попросила Сюзанну принести им чай и холодные

закуски в кабинет. Графиня немного сердилась на Клементину, понимая, как неловко чувствовали себя «заложенные» болтливой девчонкой люди, которые давно уже стали частью её семьи. Мысленно пообещав строго поговорить с сестрёнкой и чаще слушать советы умудрённой опытом мадам Жюли в части воспитания девочки-подростка, Николь сочла нужным извиниться перед бароном: -- Прошу простить Клементину, господин де Сегюр. Вы же знаете, дети иногда бывают неделикатны и бесцеремонны… -- Ничего страшного, госпожа графиня… но… Но у меня действительно есть для вас новость. Просто я не хотел портить сегодняшний мирный ужин этим известием.

-- Случилось что-то плохое?

-- Нет, я не назвал бы это плохим событием, – ответил барон. – Напротив, для вас оно означает свободу.

Слово «свобода» Николь удивило: за последние два года она так привыкла сама управлять собственным хозяйством в замке и, с помощью сенешаля, разумно вкладывать деньги в благополучие графства, что совершенно не чувствовала себя скованной или обязанной перед кем-то отчитываться.

Мужа она не вспоминала никогда, с облегчением приняв тот жизненный факт, что он исчез с горизонта. Поэтому она сейчас сильно удивилась словам барона.

-- Ваш муж, госпожа графиня, скончался почти три месяца назад и я привёз вам документы, подтверждающие это. Вы теперь вдова… В целом, это была новость со знаком плюс, но никакой особой радости Николь не ощутила. Ей было не слишком приятно вспоминать этого мерзкого человека, но и полная свобода от него по сути ничего для неё не меняла.

Оказалось, что это для неё не меняла, а вот для барона нынешнее вдовство Николь значило очень многое. Так же, как он сам при встрече, так же, как четверть часа назад месье Шерпиньер во время ужина, барон Андре де Сегюр внезапно начал запинаться и не смог чётко изложить свои мысли:

-- Я знаю, госпожа графиня, что вы не… Жизнь с мужем была… Но теперь, когда препятствие устранено… У Николь зачастило сердце и мысли начали скакать такими же рваными клочками, как слова барона: «Это что?! Он хочет сказать… То есть, это из-за замужества… В смысле, потому что раньше я считалась замужем…» Дверь кабинета скрипнув, приотворилась, и в щель проскользнула Мышка.

Она чувствовал себя обиженной и не доглаженной. Сегодня гость, который всегда находил время приласкать её, был весьма тороплив и невнимателен.

Поэтому Мышка без смущения прыгнула ему на колени и, слегка царапнув коготками по бархату камзола, требовательно заявила: -- Мьяу! -- от этого несколько визгливого голоса собеседники вздрогнули и отвели взгляды друг от друга.

Кошка рассчитывала, что сейчас её будут гладить, мягко почёсывая шею и за ушами, а она будет нежиться на коленях, от удовольствия впиваясь в когтями в уже слегка ободранную обивку кресла. Но сегодня был неудачный день для Мышки, и барон, заметив, наконец, нахалку, устраивающуюся с удобствами у него на коленях, безжалостно ссадил её на пол. Встал и, обойдя стол, остановился рядом с Николь: -- Я очень давно люблю вас, госпожа графиня. Настолько давно, что плохо помню то, что было до появления вас в моей жизни, -- он говорил негромко, но как-то так убедительно, что Николь верила каждому слову. – Я люблю вас, Николь. И теперь, когда вы свободны… Вы выйдете за меня замуж?

ЭПИЛОГ

-- Мишель, брось немедленно! – Николь торопливо прошла в детскую, за ней последовал муж.

Аристократический обычай растить собственных отпрысков в задних комнатах дома казался Николь настолько отвратительным, что прежде, чем сказать «да» собственному будущему мужу, она долго-долго разговаривала с ним о том, как должен быть устроен их быт. Некоторые вещи, безусловно, казались барону де Сегюру весьма революционными, но оспаривать право женщины обустраивать собственное гнездо так, как ей желается, он не мог.

А со временем, влившись в эту довольно странную и дружную семью, оценил многие слова графини совсем по-другому.

Одним из условий графини было совместное воспитание детей. Если раньше де Сегюр считал, что он начнёт общаться с собственными детьми тога, когда они уже научатся говорить и вести себя более-менее разумно, то со временем понял, что жена была права: проводить время с наследниками, даже совсем крошечными, это именно то, что дает ему силы. И пусть сперва Андре было несколько неловко изображать ездовую лошадь для Андре- младшего, он очень быстро полюбил и молочно-медовый запах собственного сына, и светлую уютную детскую, где так хорошо было сидеть на тёплом ковре и катать с ребёнком разноцветные мячики, наблюдая, как сын меняется чуть ли не каждый день.

Со вторым ребёнком, маленьким Франциском, названным в честь его величества, Андре начал проводить время ещё раньше: буквально с того момента, как сын научился сидеть. Разумеется, графу де Сегюру не приходилось пеленать младенца или менять ему испачканные штанишки, но вот покормить собственного сына растёртым в пюре запечённым яблоком, ему довелось. И Андре понял, что это кормление – одно из самых забавных и приятных воспоминаний в жизни. Пробуя эту еду, Франциск корчил такие уморительные гримасы и так лихо плевался, что Андре буквально умирал от смеха, всё время обращаясь к жене: -- Ты видела?! Нет, видела?!

Малышка Мишель вызывала у него совсем другие чувства. Если глядя на подрастающих сыновей он ощущал не только любовь, но и ответственность за то, какими они станут, то Мишель будила в его душе просто всепоглощающую нежность своей хрупкостью и беззащитностью. Она пошла совсем недавно и с ней барон проводил времени больше, осознавая, что когда дочка подрастёт – то у неё с мамой появятся свои собственные дамские тайны и разговоры, и вовсе не факт что он, отец, будет допущен в этот кружок.

Сегодня, сразу после завтрака, они отправились в детскую прихватив обоих сыновей, чтобы побыть с детьми и поиграть с малышкой. И первое, что Николь увидела, когда муж распахнул двойные двери: Мишель поймала Мышку, и крепко держа её одной ручкой поперёк живота, второй вцепилась в хвост и тщательно обсасывала кончик.

Мышка, которая за эти годы превратилась в спокойную и вальяжную красавицу, несколько растерялась от такой неприкрытой агрессии, но так как была умна и никогда не царапала детей, даже если они надоедали ей, а предпочитала сбежать куда-нибудь на спинку кресла или солнечный подоконник, восприняла этот акт агрессии с удивлением и растерянностью.

Она не вырывалась из ручек Мишель, но жалобным мяуканьем старалась привлечь внимание няньки.

*** -- Мишель, брось немедленно!

Подоспевшая нянька с трудом отлепляла пухленькие, но крепкие пальчики от мягкого кошачьего пузика и забрав кошку у разгневанной Мишель, отпустила животинку поближе к открытым дверям.

-- Прошу прощения, господин граф, госпожа графиня, – нянька присела в книгсене, – Уж очень малышка шустрая! Я только отошла к столу за молоком для неё, но даже не успела налить чашечку, как она схватила Мышку… Обе виновницы «торжества» остались сидеть на ковре. Мишель «подковкой» опустила вниз уголки губ, показывая, что сейчас устроит рёв, если не получит желаемого. Мышка, на всякий случай устроившись на углу ковра и поближе к дверям, с возмущением вылизывала мокрый кончик хвоста, недовольно морщась и фыркая.