Юлия Галанина - Первый и непобедимый
— Не подбирала бы орехи с грязного пола, — не расстроился бы! — заявил непреклонно Профессор, растапливающий на плите сургуч в кастрюльке. — А с расстройством желудка люди по пожарам не шастают. Да ещё в нашей новой шторе! А если бы сажей запачкала?
Та-ак, а откуда он узнал про орехи?…
— А я не шастала. Я увидела пламя, и мне стало интересно.
— А мне интересно, долго ли ты протянешь, если будешь так безответственно относиться к собственной безопасности!
Что-то сегодня Профессор был суровым и сам на себя не похожим. Может быть потому, что Рассвет уехал по делам и ему пришлось самому писать письма и запечатывать их.
— Так на пожаре тоже чужих не было, как и на Горе. Одни свои. Потому что люди шепчутся, что подожгли сарай заклинанием, — возразила я.
— Да ну? — забыл про все свои несправедливые претензии Профессор. — Заклинанием, говоришь? Так-так-так, пойду я, Льда позову. Не нравится мне этот пожар.
Лёд, был, оказывается, в курсе. Больше того, он знал ещё кое-какие новости, о которых мы не слышали.
— Сарай этот азартный, где твой друг крутился, сгорел до бревнышка, — рассказывал он, бессовестно уплетая нарезанную капусту. — А сегодня Гора издала указ, категорически запрещающий тараканьи бега, как развращающие народ.
— А Ряха вчера весь кулак о какую-то сволочь ободрал, — вспомнила я, отбирая у Льда тазик с капустой.
— Душа моя, откуда ты знаешь такие нехорошие слова? — всплеснул руками Профессор.
— Так Ряха сказал… — пожала плечами я.
— Не водись с ним! — попросил Профессор. — Он тебя нехорошему научит, помяни мое слово!
Я не стала говорить Профессору, что по моему глубокому мнению это я могу научить Ряху десятку вещей, ну никак не попадающих под категорию «хорошее». Ведь он где свои уроки получал? На улице, да в гарнизоне… Что он может знать о жизни? А я, слава Медбрату, в пансионате обучалась.
— Я узнаю имя этого нехорошего человека, — подмигнул мне Лёд, стягивая еще горсть нарезанной капусты. — Тогда и прикинем, что к чему.
— А тебе, душенька, надо вернуть платье госпожи прокурорши. Чтобы она не волновалась, — сказал Профессор, капая сургуч на конверт и ставя печать представительства.
* * *После обеда я упаковала платье прокурорши в коробку и побежала, конечно же, на пепелище. Надо же новости сначала узнать!
На щите у входа на рынок висел свежий указ. Народ роптал, но сдержанно.
В сторону пепелища никто не смотрел.
Потому что там гордый и независимый Ряха меланхолично разгребал дымящиеся угли, оставшиеся от сарая.
— Ты что, с ума сошел? — с любопытством спросила я, подходя к нему.
— Угу… — односложно ответил Ряха, упрямо расчищая землю.
— Правда-правда сошел? — обрадовалась я.
— Из-за такой ерунды? — наконец-то заговорил по-человечески Ряха. — Да ты знаешь, сколько раз меня спалить пытались?
— Сколько?
— Лучше не спрашивай. Принеси лопату, вон у стены стоит. Штыковую.
— Лопата-то тебе зачем? — забеспокоилась я. — Ой, прав был наш Профессор, научишь ты меня плохому.
— Тебя научишь… — не очень оценил шутку Ряха.
Пришлось нести лопату.
На расчищенном пятачке земли Ряха прикинул что-то, делая в воздухе странные движения руками и посматривая на остатки стен, а потом начал копать.
И довольно скоро выкопал глиняный горшок, полный, запечатанный.
— Ну вот, теперь всё, — довольно сказал он. — Можно и стопочку пропустить за упокой души такого многообещающего дела. На корню загубили, гады.
— Это деньги? — уточнила я.
— А что ж ещё? — насупился Ряха. — Конфеты? На тараканах заработал, чтобы Горе провалиться со своим указом! Но ничего, мы своё и другим способом возьмём…
— А что тебе сестра пишет? — спросила я, словно невзначай.
— Не твоего ума дело, — отрезал нахмурившийся Ряха. — Про погоду, поняла?
Ну-ну… Про дожди, не иначе.
— А о кого ты кулак разбил?
— О кого надо, — опять не пожелал отвечать Ряха. — Двадцать Вторая, ты вроде такая маленькая, а вопросов в тебе помещается, как не знаю в ком. Помолчи, ага? Когда женщина молчит, её приятно слушать.
— Ты, главное, это моей сестре не скажи… — заметила я, глядя в небо. — Она очень не любит, когда ей указывают, что делать. А ногти у нее острые…
— Учту, — завернул горшок в мешок Ряха. — Пошли, чего-нибудь перекусим. У меня от этого дыма в горле першит. Лопаты вон там поставь, авось не сопрут.
Угли, действительно, тихонько, но упрямо тлели, над ними стелился сизый дымок. А если их поворошить, — то становились красными и по ним начинали бегать языки пламени.
Я прислонила лопаты к стене и подняла свою коробку.
Мы покинули пожарище и устроились за столиком одной из забегаловок.
От Ряхиных щедрот я получила кулёк горячих жирных пончиков, сам он взял неизменную слёзку и кусок печёного мяса.
— Рях, а это точно тебя подожгли? — спросила я, дуя на горячий пончик. — Может, владельца сарая хотели наказать?
— Двадцать Вторая, а кто ж владелец сарая, а? — поднял бровь Ряха. — Я и есть.
— Так ты же солдат?! — изумилась я.
— Ну… — подтвердил Ряха, вгрызаясь в мясо.
— Вам же нельзя?
— Можно, — мотнул он головой, отрывая жилистый кусок. — Мне всё можно. Ты ешь, знай, не болтай. Хочешь еще пончиков?
— Нет, мне идти пора! — отказалась я. — Где теперь тебя искать? В гарнизоне?
— Нечего тебе по гарнизонам ходить… — пробурчал Ряха.
— Там меня плохому научат, — подхватила я обрадованно.
— Там тебе делать нечего, — твёрдо сказал Ряха. — Как новое место найду, записку тебе черкну. А сама меня не ищи.
— Ну и ладно, — я подхватила коробку с бальным платьем прокурорши и покинула забегаловку.
Ряха, держа под одной мышкой завернутый мешок, под другой — лопаты, отправился перепрятывать свой несгораемый капитал.
Когда он скрылся, на пепелище со всех сторон потянулись люди и начинали дружно копаться в углях, пытаясь тоже что-нибудь нарыть.
По данному Профессором адресу я дошла до уютного домика. В гостиной меня встретил покойненько сидящий в кресле прокурор, до горла укутанный в прокуроршину (по виду) шаль.
Лицо прокурора было распухшим и ободранным и очень напоминало кулак Ряхи.
* * *«Да, Отстойник — место маленькое, — думала я, спеша обратно в Огрызок. — Все крутятся, как могут».
Ряха тараканьи бега завел, прокурор на них играл, своих скакунов выставлял. Не сам явно, а через подставных: не дома же он тараканов держал, ему бы госпожа прокурорша не позволила.
А Ряха своими Молниями игру ему портил.