Юлия Галанина - Первый и непобедимый
Я сидела на полу, прибитая к нему прутьями, словно гигантскими гвоздями, и думала.
Можно, конечно, подёргаться. Но тогда придётся оторвать порядочный кусок нашей парадной шторы, представляю лицо Профессора, и кусок нижней юбки, представляю лицо прокурорши…
Надёжнее всего было бы каким-то образом выползти из платья, словно змейке из старой шкурки, и попытаться поднять решётку, чтобы спасти бальный наряд, который наутро снова должен стать шторой и нижней юбкой чужого платья. Но я перестаралась, драпируя штору вокруг себя, а Лёд, помогавший втыкать булавки, делал это не совсем правильно и теперь, когда решетка натянула ткань, при малейшем движении они вонзались в меня, словно пыточные иглы.
Да уж, попалась крепко…
Посидев с полчаса в грустных раздумьях, меланхолично поедая орехи, до которых можно было дотянуться, я вспомнила, что если двигаться теперь я не могу, то издавать звуки пока ещё вполне.
Будет ли это дипломатическим скандалом или нет, не знаю, но позвать на помощь мне никто не мешает.
И заголосила:
— Спасите!!! Помогите!!!
Спасать девушку никто не спешил, и я уже начала собираться с духом, пытаясь уговорить себя перетерпеть боль и всё-таки выбраться из платья, пусть и ценой кровавых царапин.
Но тут в коридоре кто-то показался.
Когда я увидела, кто это идет, то изумилась до предела: ко мне приближался Янтарный.
— Ты чего здесь? — спросил он вместо приветствия.
— Сижу, — буркнула я. — А ты чего здесь?
— Живу.
Янтарный привёл в действие какой-то хитрый механизм, поднимающий решетку, и освободил мое платье.
Изменился за четыре года он мало, но всё-таки стал какой-то другой.
— Где живешь? — спросила я, с облегчением вставая.
— Здесь, — коротко ответил Янтарный, поднимая с пола блюдо.
— А чего тебя в эту дыру занесло? — полюбопытствовала я, пытаясь определить размер нанесенного мне ущерба. Хорошо еще, что прутья решетки были тупыми и просто придавили ткань, не прорвав ее.
— Меня не занесло. Я здесь родился, — по-прежнему коротко, и словно нехотя, отвечал Янтарный.
— Так ты же Сильный? — удивилась я.
— У меня бабушка из Смелых, — признался сквозь зубы Янтарный. — Их не всех уничтожили.
— Ага, — мрачно констатировала я. — Мало того, что Сильный, так ты еще и Наглый…
— Получается, что так, — пожал плечами Янтарный. — Пошли, я тебя выведу.
* * *Когда Янтарный меня вывел из замка, я нашла наш экипаж, и сказала кучеру, что Профессор велел отвести меня домой, а потом вернуться.
«Ну вот, наши собираются…» — примерно такие мысли посещали меня на обратном пути в представительство.
Я в Отстойнике, Ряха в Отстойнике, теперь вот, оказывается, и Янтарный здесь ошивается. Там, глядишь, Серый Ректор подтянется, Шестая, остальные девчонки из пансионата, охранники тоже, ну и тётя из Хвоста Коровы. Тогда Отстойник точно переполнится и лопнет. Красота!
Только Янтарный вёл себя как-то странно. В Пряжке прохода не давал, а здесь даже не улыбнулся. Неужели такая толстая?
Беда заключалась в том, что, опять же в рамках строжайшей экономии, в Огрызке не было нормального зеркала. Старое, в резной раме, от потолка до пола, разбили, когда активные граждане штурмовали прежнее представительство, а новым большим зеркалом Профессор не обзавёлся, денег ему жалко было «на такую ерунду».
А я из дома только ручное взяла, кто ж знал, что тут такое беззеркалье. Поэтому осматривать себя можно было только по частям, а по частям всё смотрелось не очень плохо. В письме я попросила своих прислать мне из дома большое зеркало, в результате чего получила краткое наставление не дурить, потому что капитану «Золотого пса» больше делать нечего, как возить на край земли подобные глупости.
Поэтому приходилось жить с мыслью, что меня слишком много и надо бы худеть.
Единственное, что удалось вытянуть из Янтарного, пока он вёл меня к выходу: после уничтожения Пряжки он не стал перебираться вместе с пансионатом в другое место, покрутился некоторое время в столице и вернулся домой. Не женился. Занятно.
С горы, где стоял замок, было видно, что в городке пожар.
Горело что-то в районе рынка.
Я попросила кучера подвести меня туда.
Полыхало славно, искры так и летели в тёмное небо. Горел сарай с Ряхиными тараканьими конюшнями.
Светлая Сестра-Хозяйка, да что там творится?!
Я выбралась из экипажа и присоединилась к толпе зевак, радостно наблюдающих за пожаром. Моё бальное платье так потрясло народ, что около трети наблюдавших отвернулись от пожара и уставились на него.
— Само загорелось или подожгли? — спросила я у ветхой бабушки, так одобрительно взиравшей на пламя, словно это она его пустила.
— Само загорелось, скажешь, милая тоже! — с удовольствием откликнулась старушка. — Подожгли, конечно, да изнутри ещё — оно там, значит, разгорелось, а теперь, когда наружу вышло, туши не туши, всё одно дотла выгорит.
Бабуля дернула меня за руку:
— Пойдем, с той стороны глянем, — там ещё лучше видно, как горит!
Ну, лучше, так лучше. Я подобрала пышные юбки повыше, и мы зашли с другого бока.
Там, в числе тушащих, метался Ряха, весь испачканный сажей и пеплом.
Я метнулась к нему.
— Хреново дело, хреново! — отмахнулся Ряха, правый кулак у него странно распух и костяшки пальцев были ободраны.
— Помочь чем? — спросила я.
Лицо Ряхи исказилось.
— А-а, чем тут уже поможешь! — рыкнул он. — Нашёл я ту скотину, что приказала Молний спереть, поучил маленько уму-разуму, так кто-то поджог сделал. Все тараканы сгорели, теперь ими только Медбрат забег устраивать будет. Ты домой иди, нечего тебе тут по ночам шататься, да ещё в таком виде. У-у, праздничек!!!
Вложив в последнее слово всю накопившуюся горечь, Ряха снова пошёл к сараю.
С этой стороны было видно, что ловить в сарае, действительно, нечего: строение выгорело изнутри, стены вот-вот должны были начать рушиться.
За моей спиной кто-то сказал кому-то:
— Заклинанием подожгли.
У меня заболели ладони, вспомнившие ожог.
Глава восьмая
УТРОМ
Утром мне попало и за сбегание с бала, и за пожар, словно это я его устроила.
— Ладно, ладно, — бурчала я в спину Профессора, нарезая на кухне капусту для салата. — Чем вы недовольны? Семь танцев я отплясала честно, а на больше мы не договаривались. У меня, может быть, желудок расстроился…
— Не подбирала бы орехи с грязного пола, — не расстроился бы! — заявил непреклонно Профессор, растапливающий на плите сургуч в кастрюльке. — А с расстройством желудка люди по пожарам не шастают. Да ещё в нашей новой шторе! А если бы сажей запачкала?