Русский век (СИ) - Старый Денис

Глава 22

Вот, наконец, и Царьград.

И. С. Тургенев.

Черное море.

19 августа 1742 года

Турецкий корабль шел вперед, прямо к русскому мощному морскому хищнику в зубы. Словно бы у капитала османского фрегата не было подзорной трубы, чтобы рассмотреть опасность. Можно было бы подумать и о другом: турецкий капитан решил, что должен проявить героизм, но выяснить, с какой силой должны турки вот-вот встретиться в море.

Теперь турецкий фрегат в свой бинокль мог рассмотреть и Дефремери.

— Вижу паруса! — ещё через двадцать минут поступил короткий доклад. — Выходят турецкие корабли. Два фрегата… линейный… еще…

— Ветер? — спросил капитан флагмана, Спиридов, опережая тот же самый вопрос от командующего.

— Зюйд-вест! — сообщил офицер.

— Господин командующий, если дадим на три румба на зюйт, сменим паруса, поймаем ветер, — сообщил капитан флагмана.

— Господь благоволит нам. Действуйте! — сказал Дефремери.

А потом ещё последовал приказ, чтобы сигнальщики флажками передали правильность действия для других кораблей.

Понадобилось минут двадцать, чтобы немного изменить конфигурацию парусов и отлично встать на ветер. Теперь выходило, что русский флот ушёл немного в сторону и получил возможность будто бы наваливаться на те турецкие корабли, которые продолжали выходить из горизонта.

Скоро стало понятно, сколько именно вымпелов турки отправили в погоню за русскими передовыми кораблями. Это была Черноморская эскадра. Немногочисленная, если, конечно, сравнивать с тем количеством и качеством кораблей, которые сейчас идут в сторону Константинополя, но под Андреевским стягом. Но турки были застигнуты врасплох, что в Чёрном море Россия имеет такое колоссальное преимущество.

Потому так смело выходили, пока не увидели, какая именно сила против них вышла. По всей видимости, османский капудан-паша запоздало приказал своему флоту разворачиваться. Учитывая то, что турецким кораблям понадобится не менее часа, чтобы по большой дуге развернуться и уйти, — это с учётом ветра и смены парусов, — шансов турки себе не оставили.

— А они ловкие, умелые… Но поздно, — констатировал Дефремери, когда турки справились быстрее ожидаемого и теперь пробовали удрать.

Вот только современные русские корабли ненамного, но быстрее турецких. Да и ветер был свой.

Четыре часа продолжалась погоня, когда русский флагман достаточно близко приблизился к первому, отстающему от основной массы турецкому кораблю.

— Ба-бах! — выстрел из новейшей нарезной пушки был пристрелочный.

Ядро улетело в сторону и вошло в воду сильно дальше турецкого корабля, причём, опережая его. Новые пушки били в три раза дальше, чем любые другие корабельные.

А потом началось сущее избиение. Флагман, как и другие корабли, что были рядом, посыпали турок ядрами и бомбами из новых орудий. Гардемарины или мичманы последнего года выпуска помечали в блокнотах, подкручивали приборы, выверяли баллистику. Стреляли не наобум, а с использованием вычислений. И результаты были.

Не приближаясь близко, русские корабли методично работали. Туркам ничего не оставалось больше делать, как только: либо уповать на Бога, либо героически умирать, либо сдаваться.

Если бы у турок хотя бы был сопоставимый по числу вымпелов флот. Но русскому Черноморскому флоту противостояли пять линейных кораблей, девять фрегатов и ещё порядка двадцати кораблей меньшим классом.

— Ну нет же! — разочарованно выкрикнул вице-адмирал.

Как только первые вражеские корабли стали уходить под воду, а на других не могли справиться с пожарами, когда врагу стало понятно, что одна русская бомба бьет в три, может и в пять раз сильнее…

Турки массово сдавались. Их корабли становились в дрейф, спускали паруса и выбрасывали белые флаги, приспуская собственные. При этом Только треть турецких вымпелов получила хоть какие-то серьезные повреждения. Только три их корабля — один линейный и два фрегата — сейчас тонут… Для Дефремери этого было мало. Он хотел славы.

— Что прикажете делать с турками, господин вице-адмирал? — спрашивал капитан первого ранга Спиридов.

Сдавшийся турецкий флот был сейчас тем фактором, которого командующий Черноморским флотом с удовольствием потопил бы, да отправился дальше, чтобы не терять время.

— Это не славная победа, — с явной горечью сказал вице-адмирал. — Но мы вынуждены взять призом все сдавшиеся корабли. Так что я попрошу вас, господин капитан первого ранга, распорядиться. Все турецкие абордажные команды должны сдать оружие, и необходимы галеры, которые отправят турецких солдат на берег. А корабли… Что ж, обойдёмся частью без помощников капитанов. Пускай они отведут призовые корабли к Севастополю. И пусть семь наших фрегатов сопровождают.

— Смею возразить, господин командующий. Семи фрегатов будет недостаточно. Мало ли, что может произойти, — сказал Спиридов.

Сказал — и словно бы ножом порезал Дефремери.

— Знаю я! — вдруг выкрикнул вице-адмирал. — Отправьте ещё три линейных корабля новых конструкций.

А потом Пётр Дефремери словно бы замкнулся в себе. Он столь ревностно относился к каждому кораблю, так волновался и переживал за успех десантной операции, что жалко было лишаться части той силы, которой он командовал.

— Что по времени? Мы успеваем? — далеко не сразу спросил русский француз.

— Идем на опережении в один день, — четко ответил Андрей Григорьевич Спиридов.

— Ну хоть это… — махнул рукой француз.

Белград. Эдирне. Константинополь.

21–30 августа 1742 года.

— Похоже, что нам это удалось… — сказал я, потрясая большим и грамотно составленным докладом на пятнадцати листах.

Его я изучал последние два часа, перед тем, как пригласить на совещание людей. Важные сведения мне принесли, без них осуществлять оперативное планирование было просто невозможно.

Сидящие на военном совете люди также заулыбались, хотя вряд ли полностью отдавали себе отчёт, что именно удалось и в чем причина моей радости. Впрочем… Причин же немало. Договор вон, Пражский, подписали, территории себе забрали, с Польшей ведутся переговоры, но уже министерством иностранных дел, чтобы те продали России полоску у моря, даже пусть с нашим разрешением хоть и свой флот держать на нашей территории. Хотя… последнее вряд ли. Скоро я несколько помирю Пруссию и Австрию польскими землями.

А пока…

— Граф Фролов, я не просто доволен вашей работой, как и тех людей, которые принимали участие в подготовке того, что сейчас началось на всех территориях, где проживают греки, славяне и армяне. Его Императорское Величество уже приготовил вам награду. Вы станете первым кавалером ордена Красной Звезды, Героем Российской империи. Получите капитал для вложений, — сказал я, вставая со своего стула и подходя к опешившему Фролову и обнял его.

Капитал для вложений… Вот такой иезуитский метод вовлечения власть имущих людей в капитализм. Они не получают в награду деньги, а своего рода депозит. Допустим, сто тысяч рублей нельзя потратить, кроме как вложиться в какое-нибудь дело. Безналичный расчет, с последующей реальной прибылью.

Было за что благодарить Фролова. В один день в Белграде, в Бухаресте, в Софии, в других городах, деревнях, в лесах и в горах вдруг обнаружились организованные отряды повстанцев. Чётко, согласно ранее утверждённому Генеральным штабом Российской империи плану.

Эта работа велась кропотливо, неспешно, на протяжении трёх лет. Не сказать, что всё и всегда было гладко. Турки, даже с их медлительностью и, по сути, отсутствием контрразведки, всё равно умудрились выявить, может быть, до двадцати процентов всех групп. Они пресекли два из восьми каналов поставки вооружения будущим повстанцам. Но не хватило им аналитики, чтобы соединить все воедино и сделать нужные выводы. Ну кроме того, что ужесточили наказания.

Кое-где даже приходилось преждевременно начинать повстанческую деятельность, чтобы отвлечь турок и помогающих им французов от будущих глобальных событий. Удалось… Немыслимое зачастую, когда очень много работы, веры, чуть удачи, терпения, становится обыденным.