За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис
И принялся объяснять. А еще порой важно самому себе проговорить решение в голос, чтобы словно посмотреть со стороны на правильность.
Сам же для себя я решил, что если сейчас не поступлю милосердно и просто не отпущу этого сына черниговского полковника, то разбираться с запорожской сечью придётся уже в скором времени.
Там всё-таки происходит брожение, непонимание ситуации, тревога за свое будущее. Это с учётом того, что Россия уже набирает определённые обороты и Крым наш. Того и гляди, но запорожцы устрашатся и начнут действовать против России. Они же не нужны, если останутся в таком же виде, как сейчас. Крымская опасность отпадает, а запорожцы в основе были нужны для противодействия татарам.
Сейчас просто не нужно. Ну, может, не прямо сейчас, но, когда Россия окончательно освоится в Крыму и будут развиты логистические пути доставки всего необходимого той группировке войск, которая должна будет там стоять, тогда потеряется сама суть Запорожской Сечи.
Они тогда казаки оказываются как кость в горле — ненужным активом, на который всегда стоит обращать внимание, чтобы не ударили в спину. И даже таким путём, чтобы многих из запорожцев поставить на реестр в России, проблему не решить.
— Что понял? — спросил я у Глеба.
— Что лучше полковник Черниговский, коий должником будет, чем сложности и негодование казаков малоросских и запорожских, — сказал Глеб.
Не безнадежный.
Я улыбнулся и отправился к себе. Пока встречаться с казаками-предателями, с теми, а это уже понятно, кто украл печать старшины Акулова, не буду. Так для Ефима Лизогуба более радностной будет новость, что его не казнят на месте. Да и письмо пусть подготовят к его отцу, отправят сразу же людей в Чернигов, чтобы наверняка опередить Ефима.
Сон никак не шёл, хотя было ещё темно. Да и меня съедало любопытство: поведутся ли татары, уйдут ли в сторону Белграда.
Ну а когда такое настроение, когда есть время, я всегда беру лист бумаги и чернильницу с пером. Что у нас сегодня? Учебник по химии? Не самая сильная моя сторона. Но чего только не сделаешь для родной, русской, системы образования.
Сложно писать учебник по предмету, который в школе был не самым любимым, а после школы мало пригождался, ну если только не в военной сфере. И нет, не только потому, что я не знаю элементарные школьные программы по химии из будущего, хотя, признаться, в органической химии я слабоват.
Проблема заключается в том, что химия в этом времени практически и не развита. Есть такая наука, или околонаука, как алхимия, которая на грани религиозной ереси и преследуется.
Так что из всего вороха знаний, которые были у меня в голове и которые я смог вспомнить относительно этой науки, нужно было выделить то, что нужно прямо сейчас. И что можно, тоже.
А нужно…
— Алюминий… — вслух сказал я, записывая это слово.
Что такое алюминий для сегодняшнего дня? А это то, чего и не существует вовсе пока. Но… В иной реальности алюминий продолжительное время был баснословно дорогим. Богатые люди ели с золота, а баснословно богатые — с алюминия. Так почему бы в этом времени не быть такому?
Так что алюминий — это больше, чем золото. Это металл, за который дадут деньги, сопоставимые с золотыми жилами. Только если к маркетингу подойти с умом. Например, не насыщать рынок, а сперва создать эксклюзив и подарить… Французскому королю, к примеру, папе римскому… Еще сказать, что это из Китая и металл использовали императоры и великие ханы некогда, и только они. Ну и далее, в том же духе. И постепенно, но регулярно, получать сверхприбыли.
Нет, я специально ещё пока не узнавал, может и кто-то алюминий тайком производит, ибо не так-то и сложно звучит, если уже есть металлический натрий. Нет? Так можно придумать, как из руды, квасцев, извлечь ртуть другими методами.
Нет, не в промышленном масштабе добывать алюминий не получится. Для этого нужно слишком многое, и вряд ли даже за ближайшие лет сорок удастся развить химию настолько, чтобы получать алюминия много.
Да и разве нужен он в промышленном масштабе? Каких-то сплавов с этим металлом нам не нужно. А чтобы произвести один килограмм алюминия, пусть даже повозившись при этом целую неделю, — такие способы имеются и могут даже быть применимы при сегодняшнем развитии.
Так что я стал быстро записывать всё то, что знаю об этом металле и способах его выделения. Ну а также о том, где можно найти руду с алюминием в примесях.
Признаться, до этого способа заработка, как кажется, лёгкого и быстрого, я додумался буквально на днях. Нужно продолжать копаться в своих мозгах, вспоминать очевидное и пробовать все знания, которые только у меня имеются, или даже догадки, чтобы каким-то образом их соотносить с нынешней ситуацией.
— Господин генерал‑майор, — мою работу прервал Алексашка Меньшиков, — до вас пришли.
— Слышу, как Акулов лается за моим шатром. Пускай немного обождёт, выговориться. Иначе поссоримся перед боем, — сказал я, посыпая песком только что дописанный лист бумаги.
Столько ритуалов и столько терпения и усидчивости нужно, чтобы писать в этом времени!.. Прямо… Вот не пожалею никаких денег и, когда вернусь в Москву, найду лучшего ювелира, или даже закажу его из какой‑нибудь Голландии, но пусть мне сделает шариковую ручку. У ювелира получится, не думаю, что это сильно мудрено. Сложно? Да! Не для массового производства, но себе я сделаю.
Вот только я даже не могу представить, как можно писать шариковой ручкой чернилами, какие есть в моём распоряжении. Но, надеюсь, немного сгустить их всё же удастся.
— И это… Ваше превосходительство, — Сашка состроил обиженное лицо.
Такая гримаса у него получилась, что даже в свете всего двух свечей я смог отчётливо рассмотреть все интонации, которые он захотел передать мимикой этот ушлый прохвост.
— Что тебе, Александр Данилович? — усмехнулся я, уже предполагая, в чём именно кроется обида Меньшикова.
— Так отчего меня‑то не взяли в дело? Да и не предупредили вы меня о том, что и казаков брать будете за вымя, — сказал он.
— Годков‑то тебе сколько, Алексашка? Двенадцать. Ты отрок лихой, да вот только молодой ещё. Вот когда обучишься всему тому, что я хотел бы, чтобы ты знал, тогда и будешь ведать о всех моих планах. Может, когда‑нибудь и советовать сможешь, — строго, менторским тоном сказал я. — Давай, приглашай уже Акулова.
В шатер влетел ураган. Веселая у меня ночка. А еще и татары в восьми-десяти верстах стоят и, если они не уйдут, то завтра бой. И предатели и… тоска по дому. А тут Акулов…
— Сядь! — прикрикнул я, а потом уже спокойнее сказал: — Ну чего ты, старшина?
— Егор Иванович, что ж ты обиду‑то мне такую учиняешь? — и этот обижается.
— Да вы чего все такие обидчивые? — усмехнулся я.
А потом резко посерьёзнел, показывая Акулову, что никакие его эмоции сейчас меня не волнуют, кроме тех, что нужны для разбора дела.
— Ты, старшина, у себя под боком пригрел змею. И сам должен понимать: раз твоих людей есть за что подозревать, должен я и тебя проверять. Помнишь, я говорил, что у казаков, которых мы изловили, была какая‑то печать? И что там были крамольные письма на меня? А чья печать — знаешь? Не догадался?
Акулов недоумённо пожал плечами. И ему я верил: бесхитростный он человек, хотя и вояка знатный.
— Твоя, старшина. Печать там была такая, словно бы ты все крамольные письма на меня написал. Подставляли тебя. Вот и изловил я тех татей, которые твоими печатями пользуются. А ты уж сам подумай да скажи мне, кто ещё причастен к тому делу. Здесь измена государева, — сказал я.
— Порублю суку! — прорычал старшина.
— Сына полковника Черниговского порубишь? Рубать‑то ты умеешь, а вот мыслить — не совсем. Как, думаешь, полковник Лизогуб поступит, когда узнает, что его сына изрубили?
— Так, по всему видать, полк подымет, ежели он только в том полку в почёте, — не задумываясь, ответил Акулов.
— Запорожцы и малороссы и без того будут сердиты, так как они уже и не потребны России: Крым нынче наш. По что нам вольная казацкая гетманщина? — сказал я.
