За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис

Ложился спать в удивительно спокойном расположении духа. Завтра бой? Об этом, кажется, знают все — кроме тех, кто полагает, будто мы вдруг свернём в другую сторону, спасаясь от опасности. И разве я не готовился морально к тому, что придётся воевать? Потому не видел смысла переживать и лишать себя отдыха.

Но поспать ночью мне не дали…

Глава 19

Валахия.

25 сентября 1683 года

— Кто? — тут же, пробуждённый, спросил я.

Сон, как рукой сняло. Хотелось активности. Активно помножить на ноль предательство в моем корпусе. Ведь по этому поводу меня разбудили?

— Ночью двое ногайцев отправились до крымцев тех, а такоже и трое казаков, — сообщил мне один из бойцов.

И те и другие… Кому доверять вообще?

— Как и казаки и ногаи? Надо было одних перехватить, — сказал я, уже подвязывая свою шпагу.

— Так перехватили ногайцев, — пожал плечами воин. — Я такоже умыслил, что нужно ногаев брать и не пущать.

Я посмотрел на него.

— Глеб, а ты вырос в моих глазах! — сказал я.

Он посмотрел на себя, втыкая подбородок в грудь, словно бы ожидая, что росточком стал побольше. А потом недоуменно на меня.

— И не углядел я, что вырос, — сказал он.

То ли выражение для этого времени свойственно, то ли я несколько переоценил своего человека. Его умственные способности.

— Говори, кто из казаков? — сказал я, уже выходя из своего шатра.

— Ефим Лизагуб, — сообщили мне.

Это имя ничего для меня не значило.

— Кто такой и почему его старшина Акулов приважил рядом с собой? — на ходу спрашивал я.

— Так как такого не приважить, коли он сын полковника Черниговского? Славу добывать себе прибыл в Крымских походах, и вот нынче и в Австрию с нами сподобился. Видать, что лукавил, — говорил Глеб.

Я даже остановился и посмотрел на него.

— Ты обо всех знаешь? И о казаках и о нагаев? Кто чей, зачем прибыл? — спросил я.

— С ногаями сложнее. А так, да. У костров люблю постоять. Сегодня там, завтра… не там, а там…

Поразительно! Он замечает, привечает, знает о других многое, но два слова связать не может. Нужно взять шефство и подучить лично. Природные же способности в наличии. Может быть алмаз огранки требует?

А вот то, что этот Ефим является сыном черниговского полковника, было весьма занятно. Но и на первый взгляд сильно усложняло ситуацию.

Что касается казаков, да и других людей, то кого я знал из истории, старался отслеживать. Так, к примеру, Ивана Скоропадского знал — сейчас он как раз в Чернигове и ошивается. Узнавал я и про Мазепу, считающегося нынче самым ярым почитателем Москвы. Таким, что это может вызывать серьезные претензии у самих казаков. Странно, конечно…

Пока в отношении этих лиц никаких действий не предпринимал, но предполагал иметь их в поле зрения. И что-то мне подсказывает, что дело отнюдь не в Мазепе, который, безусловно, считался в иной реальности предателем и подонком, и, наверняка, и в этой реальности мало чем отличается. Вопрос стоит в системном заговоре против России со стороны элиты запорожских казаков.

Идея независимости гетманства? Отчасти. Малой части. К примеру, на запарожцев, как и черниговцев, не распространяется закон о винокорении. Они гонят горилку и торгуют ею без каких-либо податей. Да и субсидии, реестр, от Москвы получают. Там денег немало, и воли немало, чтобы ими распоряжаться по собственному усмотрению. Тот же Мазепа, бывший в иной реальности долгое время под рукой Москвы, оказался богатейшим человеком, наверное, так и всей России.

Скоро я стоял у небольшого навеса, под которым устроил себе лежбище предводитель ногайцев Ибрагим. Именно к нему сперва я решил сходить и выяснить, почему это ногаи бегают и нашим врагам сообщают новости.

— Вставай, уважаемый! Горе посетило меня, и ты, как я надеюсь, это горе со мной разделишь, — сказал я, не дойдя метров десяти до командира ногайского отряда.

Мне, командующему всем корпусом, преградили дорогу его нукеры. И как бы ни хотелось прямо сейчас дать приказ обезвредить этих двух бойцов, которые осмелились преграждать мне дорогу, я пока повременил с решительными действиями.

— Что случилось, что ты меня тревожишь, когда я вижу сладкий сон? — перевёл мне переводчик ответ, которого я предусмотрительно взял с собой.

В отблесках горящего рядом костра я изучал лицо и реакцию Ибрагима. Бывают люди столь артистичные и умеющие лгать, что понять, когда они говорят правду, крайне сложно.

Однако нужно, действительно, быть мастером лжи и обмана, если тебя вдруг подняли с постели, а ты тут же сообразил, что к чему, и начал притворство. Да и какие стальные нервы нужно иметь, когда знаешь, что от твоего имени в сторону врага отправились люди, чтобы сообщить планы русского корпуса. Как минимум, сон не придет.

— Если ещё один раз когда-нибудь кто-нибудь из твоих воинов против меня обнажит свою саблю, то я буду считать тебя и всех тех людей, которые с тобой, своими врагами, — говорил я. — Если этих нукеров ты не отправишь уже поутру в свои кочевья, долой от моих войск, я буду их судить. Или же я их прямо сейчас убью?

Тон мой был решительным, и я готов был исполнить свои угрозы. Но посчитал, что прямо сейчас пролитая кровь может стать существенной проблемой в будущем. А в моих расчётах ногайцы играют немалую роль. Тем более, что они до этого времени вполне исправно выполняли все те боевые задачи, которые я ставил перед ними.

— Они молоды и неразумны. Егор-бей не суди их строго. Они поклялись мне в верности, но и тебе через мою клятву. Но я отправлю их домой в кочевья, — с некоторым сожалением, посмотрев на своих нукеров, сказал Ибрагим.

— Но мне нужна кровь некоторых твоих людей, — кивнув в знак согласия на одно решение, я начал озвучивать необходимость другого.

— Зачем тебе кровь тех, кто готов воевать за тебя? — предводитель ногайцев явно опешил от моего заявления.

Я быстро, вкратце рассказал, что случилось, и что его воины были пойманы на предательстве. И эта провинность была куда как сильнее, чем преградить мне дорогу.

— Они в твоей власти. Они предали и меня тоже. Так как я поклялся на Коране, что буду верен тебе. И ты через жену свою, получается, что родственник мне, раз признал тебя твой тесть, — сказал Ибрагим.

Я несколько разочаровался, что предательство со стороны ногайцев — это, скорее, частная инициатива нескольких человек, чем какая-то системная измена. И даже не могу понять, почему в этом случае я расстроился. Может быть, всё же так до конца и не доверяя ногайцам, жажду их обличить во лжи? Но это политически неверно, да и в военном отношении они нужны.

— Ты сам казнишь их прилюдно, как преступившим клятву, данную на Коране. Не мне даже… ибо иные сочтут, что клятва неверному не имеет силы. А вот то, что именем Аллаха клялись… Эта кровь напомнит о честности перед Создателем, — сказал я.

— Я понял тебя и сделаю так, как ты сказал, — в голосе командира ногайцев, как не хотел, я не смог услышать нотки сожаления.

— И это будет справедливо, — сказал я.

Не хочу я лишней крови. Но… так уж бывает, что если не пролить каплю, прольются реки. Есть те люди, которых можно и словом убедить, иные понимают жесткость.

Я поспешил из той части лагеря, где располагались ногайцы. С ними понятно. Думаю, что еще и сообщников можно будет узнать. Но вот с казаками чуть сложнее. И еще важно, чтобы не узнали ногайцы, что их соплеменников казнили, а казаков, нет. Хотя, для этого есть у меня отговорка в том, что казаки побежали не говорить о реальных планах моего корпуса, а вводить противника в заблуждение.

— Ваше превосходительство, казаки вернулись, и мы их схватили, — сказал через некоторое время Глеб.

— Не сильно их, но приложите. Пара выбитых зубов только на пользу пойдет, — сказал я.

— И все? — недоуменно сказал Глеб.

— Еще составить бумагу черниговскому полковнику. Написать там, что великую милость оказали сыну его. И выжить должен только Ефим Лизогуб… это тоже ему наказание, что его други умрут. Но не здесь, а… — сказал я, улыбнулся. — Давай я тебе все разложу. Коли уразумеешь, как оно есть, — добро. Толк с тебя будет. Нет? Ну тогда я ошибся в тебе.