Русский век (СИ) - Старый Денис

Битва продолжалась и наша артиллерия постепенно, но продавливала прусскую. Я даже не помню, что подобная дуэль случалась не только в моей практике военачальника этого времени, но и во всех сражениях, которые были подробно разобраны при моём участии.

К этому времени мы уже потеряли семнадцать орудий. И это при том, что единороги, которые были выдвинуты на передние позиции, были не только обложены мешками с песком, но ещё и располагались в небольших капонирах. Хорошо вражина стреляет. Так что можно было бы поаплодировать русским артиллеристам, если бы только эти черти не убивали русских солдат.

Впрочем, вы выбили под пятьдесят орудий противника.

— Доклад! — потребовал я от Смитова.

Так как первый этап сражения — это исключительно противостояние артиллеристов, я требовал доклад от него.

— Ещё полчаса, минут сорок — и мы продавим артиллерию пруссаков на правом фланге и в центре, — говорил Смитов, а я подумал о том, что пора бы уже применить и наше новое оружие.

Тем более, что ситуация несколько изменилась…

— Неприятель подвёл к артиллерии две линии в ряд по трое, — выкрикнул один из наблюдателей, когда я принимал доклад, но не пользовался в это время своей оптикой. — Общее число до восьми тысяч пехоты.

— Вот и дождались, господин бригадир, — усмехнулся я, обращаясь к Смитову. — Теперь вы знаете, что делать. Прикажите артиллеристам изготовиться к решающему удару. И путь земля горит под ногами наших врагов!

А потом последовали приказы флажками. Не сильно высоко, но всё-таки в небе висел воздушный шар, на котором дублировались все те приказы, что выдавал я. И это было несложно сделать, так как пока сражение шло исключительно по заранее отработанному плану.

А если бы и происходили какие-то изменения, то и большинство из них также имели свою нумерацию, и каждый из командующих своим участком фронта быстро бы сориентировался, по какому сценарию идет бой. Так что в некотором роде мы даже и перестраховывались.

Что же касается воздушного шара, то он впервые применяется в бою. И это скорее эксперимент, чем уже устоявшаяся практика. Но, судя по всему, особенно после того, как утвердили световые сигналы, без воздушного шара ни одно крупное сражение больше происходить не будет.

Наблюдая за противником я думал о войнах будущего, а в это время устанавливались трубы и подпорки для того, чтобы послать во врага доселе неведомое оружие.

Ракеты, несмотря на то, что уже были продемонстрированы иностранным послам, изготавливались в тайне и на Урале, причём, на таком заводе, где не было бы ни одного иностранного наёмного рабочего и который тщательно охранялся. Всего было на данный момент изготовлено более трех тысяч боеприпасов. Причём две трети из них могли бить на два километра.

Некогда мы показали, что Россия обладает такой мощью. И я даже знал, что в Англии начались работы по производству ракет, но было принято решение, что этот вид вооружения неперспективный. В Пруссии, как стало известно от моих агентов, также рассматривался вопрос о нужности ракет. Потенциальные враги пошли несколько иным путем и только потратили немало денег.

Но тут как в той русской поговорке: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. И пока мы в условиях боя эффективно не применим ракеты, вряд ли кто-то будет думать о них, как о важном и эффективном оружии.

Разве в одной реальности в середине XVIII века англичане не знали о существовании ракет у индийцев? Знали. Но задумались о производстве таких боеприпасов только после того, как получили хороший отлуп в одном из сражений в Индии. Вот только у индийцев не было производственных мощностей, чтобы вовремя восполнять использованные ракеты. И артиллерия всё равно играла намного большую роль. Ракеты же летят куда попало.

Мы точность можем подгонять только исключительным контролем количества пороха, массы боеприпаса.

— Готово! Можем начинать, — сообщил мне Смитов, когда последовал ряд сообщений с мест.

В это время бойцы противника уже построились в косой строй и под звуки барабанов и флейты начали выдвигаться к колючей проволоке. Русские стрелки работали на пределе своих возможностей. Ведь сейчас особо целиться не нужно было. Противник был в плотном строю, а потому оставалось только принять некоторое упреждение и не допустить, чтобы пуля попала либо в землю, либо поверх голов.

Противник стал терять куда как больше своих солдат и офицеров. Но всё это пока выглядело некритичным. И уж не знаю, насколько остановит колючая проволока, но предполагаю, что с нынешним отношением к солдатам, пойдут по спинам, да и только.

— Пли! — приказал я. — Бей их, супостатов со всех стволов!

Через минуту со свистом и рёвом ракеты устремились вперёд. Часть из них были начинены поражающими элементами, другие взрывались при помощи пироксилина и поливали врага горючей смесью.

Били ракетами не по передним рядам, с этим неплохо справлялась и наша артиллерия со стрелками. Ракеты устремились вглубь всей оборонительной линии короля Фридриха.

Резкие вспышки огня заставляли жмуриться. Начинали болеть глаза, но я не прекращал наблюдать в бинокль, что происходит на поле боя. Поля, которое покрывалось дымом, пылью.

— Передать союзникам, что пруссаки готовят удар по центру общего построения, — бросил я, когда раньше, чем наблюдатели, заметил выход гренадёрских полков неприятеля.

Выходило так, что моя армия, корпус, словно бы нависал над прусскими войсками, но они в своей основе всё ещё стояли по фронту к австрийским защитникам Вены. Более того, нами умышленно была создана иллюзия для врага, что центр укрепления австрийцев был менее насыщен войсками и артиллерией.

— Фридрих купился, — злорадно сказал я.

Однако сражение ещё не закончилось, несмотря на то, что оно идёт строго по тому плану, который был нами утверждён.

— Бах, бах, бах! — не прекращалась канонада.

Сразу сотни ракет отправились к врагу и сейчас собирали там кровавую жатву. Не скажу, чтобы мне было сильно легко смотреть на то, как горят люди, как некоторые ракеты попадали прямо в человеческие тела и разрывали их на части. Это не та картина, которую я хотел бы видеть в своих снах.

Но это то, что должно было случиться, если я хочу выиграть, при этом сохранить большую часть своих солдат и офицеров. И, возможно, потом немецкая пресса обрушится на меня с обвинениями в геноциде и в нечестности ведения боя.

Вот только я уверен, что какие бы вопли ни раздавались на страницах печатных изданий Европы, они будут вызваны, прежде всего, страхом перед русским оружием. Пусть боятся! С трусом куда как быстрее можно договориться.

Я теперь видел, что если бы вперёд выдвинулась вся имеющаяся в моём распоряжении кавалерия, то мы могли бы полностью и окончательно уничтожить северный, левый, фланг обороны короля Фридриха.

И даже руки чесались отдать такой приказ. Но это противоречило бы плану. А между тем пруссаки и сейчас не решились отступать, признавать своё поражение и выходить на переговоры.

Судя по всему, король Фридрих или всё, или очень многое поставил на это сражение. И если нас, русских, невозможно продавить, а он это должен прекрасно понимать, то обрушивает весь свой удар на австрийцев.

— Это ад кромешный. Гиенна огненная, — будто бы неистовый фанатик, узревший, как с небес спускается Сын Божий, а земля извергает антихриста, кричал Франц Стефан.

Кричал и крестился. Я даже вынужденно обернулся и посмотрел через плечо на мужа австрийской императрицы. Всё ли с ним в порядке, не сошёл ли с ума.

Лицо Франца Стефана, как и младшего его брата, Карла Александра Лотарингского, было полно ужаса. Не предполагали они такой войны, с частыми разрывами, огненными вспышками, с не прекращающемся свистом над головой и росчеркам ракет, которые заполонили всё небо… К этому нынешние европейцы не были готовы.

Признаться, даже мне немного стало страшно за то, что сейчас происходит. А ведь я видел и Великую Отечественную войну, и знал, как оно бывает в тех войнах, которые были во второй половине XX века. И всё равно…