Русский век (СИ) - Старый Денис
— Хорошо. Вместе прокатимся. Чтобы никто ничего крамольного не сказал, — приняла непростое решение Елизавета Петровна.
Она постоянно видела заговоры. Ей казалось, что каждый, кто её окружает, так или иначе, думает либо свергнуть императора, либо оттеснить её саму, блюстительницу престола. И сейчас она была уверена: если не сядет вместе с императором в поезд, то все решат, будто она подвергает опасности Его Императорское Величество, желая смерти Петру Антоновичу.
Пётр Иванович Шувалов кивнул в сторону Нартова и Ломоносова, и те отправились отдавать необходимые распоряжения по подготовке паровоза к отбытию.
Железная дорога из Петербурга в Царское Село и из Петербурга в Гатчино была проложена ещё три года назад. Сначала это была деревянная дорога, где рельсы покрыты медными пластинами. Благо, что уральские заводы производили много меди и она уже сильно упала в цене. Но едва успели достроить участок до Гатчины, как начали замену на чугунные рельсы.
То, что железная дорога вела в Царское Село, было понятно — это уже не просто увеселительная забава, а соединяющая дорога разраставшееся поселение с Петербургом, да ещё и рядом расположенных многочисленных усадеб.
В Царском Селе сейчас располагались многие учебные заведения. Был лицей на две сотни человек, морское и армейское пехотные училища, ремесленное, завод по производству шариковых самопишущих ручек и других предметов для письма и ведения бумаг. Еще тут был театр, военная часть. Так что Царское Село превратилось в город-спутник Петербурга, и немалого размера.
А вот направление на Гатчину имело уже иной смысл. Гатчина превратилась в крупный военный городок, где размещалось не менее пятнадцати тысяч солдат и офицеров. Здесь же находились склады нового вооружения, включая пушки новейшего образца на лафетах 1741 года.
Так что железная дорога между Гатчиной и Петербургом решала, пусть и локальные, но важные военные задачи — своего рода испытание возможности использования железных дорог для военных нужд.
Прозвучал гудок. Елизавета Петровна вцепилась в подлокотники кресла, и это несмотря на то, что была пристёгнута ремнём безопасности. Пётр Антонович, напротив, проявлял живое любопытство и всё норовил подняться, чтобы посмотреть в окно.
— Не угодно ли будет, вашему императорскому величеству, чтобы бы я подложил для удобства подушку? — спросил Михаил Васильевич Ломоносов, понимая, что императору хочется видеть, как мимо проносятся люди, строения, деревья.
— Пожалуй, — отвечал государь.
На самом деле, паровозы системы «Локомотив-3» уже были настолько безопасны, насколько это вообще было возможно. Первые два образца, так и не пошедшие в серию, страдали «детскими болезнями» — вплоть до взрывов котлов. Теперь же железнодорожный транспорт считался вполне надёжным. За несколько месяцев курсирования поездов между Гатчиной и Петербургом, а также, пусть и реже — в Царское Село, не произошло ни одной серьёзной аварии, если не считать человеческий фактор.
— Туду-тудух… — перестукивались колёса.
Елизавету Петровну, конечно, предупреждали, что скорость не превысит двадцати километров в час. Но Ломоносов откровенно слукавил: поезд шёл, как минимум, на десять километров быстрее.
Однако вскоре дочь Петра Великого перестала бояться. Сначала бросила быстрый взгляд в окно, затем уставилась в него, раскрыв рот. Лишь провожая взглядом проносящиеся мимо деревья и дома.
Многие из придворной свиты, находящиеся так же в вагоне перестали смотреть наружу и уставились на Елизавету. Реакция престолоблюстительницы была маркером того, как нужно поступать остальным.
Она всё ещё была прекрасна. Её желали многие, но вот сейчас, с приоткрытым ртом, Лиза выглядела по-настоящему первой красавицей России.
Возможно, потому она и оставалась первой, что жена канцлера, Юлиана Магнусовна, старалась одеваться чуть менее ярко, даже блекло. И всё же она тоже притягивала взгляды, правда, лишь тогда, когда была уверена, что этого никто не заметит. Многие опасались Александра Лукича Норова, прекрасно зная его нрав и понимая, что за жену он способен серьёзно испортить жизнь любому придворному.
Смельчаки, пытавшиеся заигрывать с Юлианой, находились, но всегда рядом оказывался кто-то из Тайной канцелярии, быстро и доходчиво объяснявший степень их неправоты, даже если это был князь или граф. Тайная канцелярия не дремала. А Норова уважали все. На страхе ли, или на принятии его программ развития, но уважали.
Пятая Всероссийская ярмарка достижений началась почти сразу после окончания научной конференции и проходила уже третий день. И только сейчас, под закрытие мероприятия, пожаловали сразу и император, и блюстительница престола.
Новые станки — фрезерные, сверлильные. Были тут и новые механические сеялки, косилки. Презентовалась первая паровая лодка — небольшой кораблик длиной в десять метров, большую часть которого занимал паровой двигатель.
В Нижнем Новгороде уже на стадии первых испытаний находился полноценный пароход. Но это был секрет, государственная тайна. Но ровно до того момента, пока пароход не появился на Волге и не преодолел первые две версты по водной глади.
Скрывать изобретение уже не имело никакого смысла, поэтому, напротив, решили: лучше показать миру нечто подобное, прославляя русскую науку и русских инженеров, чем держать всё в тайне. Примерно та же история была и с паровозами.
— А не боитесь, Пётр Иванович, — обратилась к Шувалову Елизавета Петровна, — нет ли страха, что англичане, али голландцы, али ещё кто иной перенимут всё вот это и будут пользоваться? Помнится мне, как светлейший князь Норов много рассказывал о том, что нужно соблюдать тайны.
— Ваше великое высочество, — отвечал Шувалов, — опасения в том, что иные перенимут наши технологии, как изволит выражаться Александр Лукич Норов, несомненно имеются. Однако тут ещё важно быть впереди всех иных держав, которые за нами гонятся. И если мы замкнёмся в себе и не будем смотреть, что делают иные, то уже скоро нас обгонят. Нынче у нас есть добрые инженеры, изобретатели, рабочие на трёх заводах, где всё это производится. А вот есть ли это же самое у тех же англичан? Пока нет. А будет — так у нас должно быть ещё лучше…
— И куда вы только гоните, все спешите, словно бы не успеете, — сказала Елизавета Петровна, спускаясь по специально подведённому для неё трапу с вагона.
— Ваше императорское величество, ваше великое высочество, — на перроне императора и блюстительницу престола встречал товарищ министра развития Артемий Петрович Волынский. — По душе ли вам пришлась сия поездка?
Елизавета с некоторым пренебрежением посмотрела на Волынского. Никогда в своей жизни она бы не приняла его на высокую должность, если бы на этом не настаивал Норов. Лиза помнила унижения, испытанные во время общения с этим человеком более пяти лет назад. Тогда Волынский склонял дочь Петра к перевороту.
И вроде бы Артемий Петрович принёс извинения, показался изменившимся, наученным горьким опытом. Но осадок всё равно оставался.
— Поездка сия доставила мне удовольствие, — слукавила Елизавета.
На самом деле ей было очень страшно. Но не может же бояться та, кто занимает российский престол. А что касается малолетнего императора, то он был в восторге.
Будущего государя воспитывали одновременно и военным, и инженером. Причём ни в коем разе не военным инженером. Ранее можно было сказать, что военный инженер и просто инженер — почти одно и то же. Теперь всё было иначе. И пусть Петр Антонович и не понимал, как устроен паровоз, но государю успели привить восхищение новыми технологиями.
— А что, военных достижений у нас нет? Отчего более оружием не хвастаетесь? — обратилась Елизавета к Волынскому. — Отчего не ведете на этот… полигон.
Артемий Петрович прекрасно знал: блюстительница престола, даже если мстить не станет, то ёрничать и воспринимать его в штыки будет неизменно. Об этом он говорил и с канцлером, получая последние наставления перед должностью.
