Кубинец. Том II (СИ) - Вязовский Алексей

— Отлично! — в который раз уже воскликнул Фунес, потрясая газетой.

— Ого, какая встреча! Иренео, дружок, куда ты так спешишь? не хочешь поздороваться?

Я посмотрел на знакомца Фунеса. Полицейский. Средних лет, с какими-то лычками на форме — не рядовой, значит. И держит в руках пистолет, направленный на моего спутника. И бежать некуда: мы стоим рядом с полицейским участком. Увлекшись чтением на ходу, пропустили нужный перекресток, и шли по не совсем подходящей улице. Судя по слегка растерянному, даже огорошенному виду командира нашей группы, для него встреча оказалась крайне неожиданной. Впрочем, собрался он быстро.

— Что вам нужно, сеньор офицер? — спросил Фунес довольно спокойно. — Мы что-то нарушаем?

Полицейский подошёл ближе. Высокий, массивный, с широким лицом, покрытым красными пятнами. Глаза злые, колючие.

— Помнишь меня, Сердито? Я давно ждал этой встречи! Ещё и получу награду за поимку. И вернусь в центральный офис, из которого я залетел сюда по твоей милости!

Я невольно содрогнулся — такие ненависть и злоба звучали в его голосе. Сердито? Поросенок? Что это значит? И почему из-за Фунеса его понизили? Мой спутник лишь усмехнулся.

— Можете называть меня хоть как угодно, — ответил Фунес, его голос оставался спокойным. — Иренео так Иренео. Но мы ни в чём не виноваты. За что вы нас хотите задержать?

— Руки на затылок, оба! — рявкнул полицейский. — Не дурить! Быстро в участок! Сейчас, Иренео, ты узнаешь, что нарушил. Думал, о тебе все забыли? Только не я!

Проверять, станет ли он стрелять, не хотелось. Между нами оставалось пара метров — совсем неудобная дистанция ни для нападения, ни для бегства. Я поднял руки и завел их за затылок, не выпуская из рук вечерний выпуск «La Nación». Фунес последовал моему примеру. Понукаемые полицейским, мы пошли перед ним. Внутри никто нам не встретился. Такое впечатление, что задержавший нас один тут сидел. Мы прошли по слабо освещенному коридору, затем свернули в небольшой, столь же полутёмный отсек с несколькими забранными решеткой камерами.

— К стене! — скомандовал полицейский и быстро проверил наши карманы. — Поросенок, в первую! А ты, пацан, во вторую! Вперед!

Нас втолкнули в разные камеры. В моей не оказалось ничего кроме грязной деревянной лавки. Под потолком торчала тусклая лампочка, не столько освещающая помещение, сколько бесившая беспорядочным миганием. За спиной лязгнул замок.

— Отпустите меня! — крикнул я, подойдя к решётке. — Я ничего не знаю, только что познакомился с этим человеком. Черт бы вас побрал, мне некогда! Выпустите!

— Это мы ещё посмотрим, парень. После проверки отпустим. Может, лет через десять, но выйдешь.

Я отошёл от решётки и сел на лавку. Что за невезение. Скорее всего, это связано с какими-то старыми делами Фунеса. Угораздило же нас нарваться на одного из тех, кому он насолил когда-то! Это выглядело бы смешно, случись такое не с нами.

Задержавший нас времени не терял: наверняка ему хотелось получить награду за поимку, да и расквитаться за неудачную карьеру тоже. Он уже названивал кому-то:

— Диего, угадай, чего звоню? Очень смешно! Сказал, отдам, совсем скоро. Ты меня знаешь. Да послушай наконец! Я поймал нашего поросенка! Да-да, тот самый Сердито. Сейчас сообщу в центральный офис, думаю, приедут за ним минут через сорок.

Поросенок. Сердито. Может, это его кличка? И центральный офис… Плохо. Если приедут они, то уже никто не будет церемониться. И такой маленький срок… У нас нет времени. Надо что-то делать.

Я снова подошел к решетке.

— Сеньор офицер, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. — Мне нужно в туалет. Пожалуйста… — добавил я почти жалостливо.

Полицейский зашел в коридорчик. Он подошёл к моей камере, ухмыляясь.

— Что, в штаны напрудил, пацан? Бывает, — сказал он и гоготнул. — Ну давай, только быстро! И без глупостей. Одна нога здесь, другая там.

Я вышел из камеры. Полицейский стоял рядом, его рука лежала на кобуре, но он не вытаскивал пистолет. Слишком уверен в себе и расслаблен. Он видел во мне лишь испуганного паренька, трясущегося от страха. Но для меня он — только персонаж боксерского анекдота, который оправдывал сломанную челюсть своей тещи тем, что когда так подставляются, мимо пройти не выходит.

Я шагнул в сторону туалета, делая вид, что направляюсь туда. И тут резко развернулся. Мой правый хук, отработанный до автоматизма на тренировках, влетел ему в челюсть. Мимо пройти точно не смог.

Полицейский охнул, его глаза закатились. Он начал падать, но я не дал ему рухнуть на пол. Моя рука крепко схватила его за воротник, вторая нашла ключи в кармане брюк. Я оглянулся. Фунес смотрел на меня из своей камеры, его глаза были широко раскрыты.

— Давай, быстро! — зашипел я, открывая замок.

Аргентинец выскочил наружу и нагнулся над полицейским.

— Пойдем скорее! — не выдержал я.

— Сейчас, — Фунес наконец достал пистолет из кобуры сидящего у стены стража порядка. — Вот теперь можно идти, — и стукнул рукояткой начавшего что-то мычать офицера.

Мы бросились к двери, и через несколько секунд выскочили на улицу.

— Спокойно идем, не бежим! — сквозь зубы процедил Фунес.

Но хватило нас только до поворота, зайдя за который аргентинец первый припустил бегом. Я — за ним. Бежали долго, поворачивая то направо, то налево. Знатного кругаля по окрестностям дали. Если кто и начнет выяснять направление нашего движения, того ждут трудности. Да и не встретился нам никто на улицах. Ну почти.

К тому же полиция здесь не в авторитете, даже в таком относительно не бедном районе. Где-то я читал, что в Аргентине американские детективные фильмы не популярны: зрители не могут принять, что полиция — положительная сторона.

Наконец, через несколько кварталов, мы остановились. Здесь нас точно никто не найдёт.

— Значит, Сердито? — хохотнул я. — Поросенок? Это кличка?

— Фамилия, — буркнул Фунес. — В школе надо мной постоянно смеялись. Устал от этого. Поэтому, когда уехал на Кубу, сменил её на Фунес. В честь героя рассказа, который обладал феноменальной памятью. Его тоже звали Иренео. Мне тогда это казалось очень важным.

Я промолчал. Не мое дело. Захотел назваться так — да пожалуйста. Люди жестоки и способны превратить чью-то жизнь в ад по поводу гораздо меньшему, чем смешная фамилия.

Аргентинец, однако, расценил моё молчание по-другому.

— Надеюсь, ты не станешь рассказывать об этом?

— Нет, Фунес, — я специально назвал его новую фамилию. — Это твоя жизнь, мне до неё дела нет. Пойдем на базу, там, наверное, все беспокоятся уже.

Шли мы молча. Скорее всего, не так уж много у нас имелось того, что хотелось сказать друг другу. Но я не особо от этого страдал.

Наконец, мы добрались до нашего дома. Все сидели в гостиной на первом этаже. Видать, обсуждали, куда мы делись и что теперь делать.

— Что-то произошло? — спросил Карлос, едва мы переступили порог.

— Случилась небольшая неприятность, — ответил Фунес совершенно спокойно. — Нас арестовали.

Все удивлённо уставились на нас.

— Арестовали? — переспросил Карлос. — Но как?

— Случайность, — Фунес пожал плечами. — Какой-то полицейский, которого понизили из-за меня, по его словам. Старые дела, короче. Но благодаря Луису мы сумели выбраться.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел что-то похожее на уважение. Аргентинец протянул руку

— Спасибо, Луис, — произнёс он. — Я ведь так и не поблагодарил тебя. Не ожидал. Как ты его, а? — и вдруг засмеялся, ухая как филин. — Только за газетами придется сходить кому-то другому. Наши остались в участке. Но коротко: всё сработало. Эйхман на первых страницах.

Я смотрел на него, и впервые Фунес показался мне не бесстрастным профессионалом, а живым человеком, у которого могут оставаться слабости.

Когда Франциско сбегал за газетами и принес асадо с эмпанадами на всех, Фунес сообщил о дальнейших планах: