Русский век (СИ) - Старый Денис

— Ваше Величество, а нынче гимнастическая минута, — сказал я через полчаса занятий.

— Александр Лукич, говорите минуту, а сами десять минут с меня требуете, — сказал Пётр Антонович.

Произнёс явно не свои слова. Он, конечно, мальчик смышлёный, и при должном воспитании и обучении из этого монарха может выйти толк. Однако чувствуется, что Петр просто сказал то, что говорил кто-то из взрослых или в его присутствии, или целенаправленно внушали императору нужное. Узнаем, кто шепчет государю.

Конечно, Его Императорское Величество тяжести не тягал, и в целом упражнения были скорее лечебно-физкультурными, чем развивали ловкость, силу и другие качества, которые необходимо будет развивать, но позже, когда организм окрепнет. Пусть даже и легкие упражнения были силовыми, но с собственным телом.

В целом Пётр Антонович, пусть и не казался гениальным ребёнком, но был пластилином вполне нужной консистенции, из которого можно будет вылепить достойную фигуру. Своей статью, к сожалению, он пошёл в невысокого и худощавого отца. Так что приходилось откармливать парня уже сейчас, чтобы хоть не кожа да кости были.

Но лицом был приятный. Возможно, даже женщины будут его считать и красивым, особенно если удастся решить проблемы с фигурой и утиным метаболизмом. Это когда что съел — то и вышло, как будто бы ничего в организме и вовсе не останавливается, не задерживается. Ест немало, а ни подкожного жира не прибавляется, ни мясо не растёт.

Это, кстати, серьёзная проблема, потому как практически все считают его болезненным, и что может так случиться, что он до своего совершеннолетия не доживёт. Но я-то знаю, что все в порядке. Откормим. И это одновременно и проблема, и некоторое решение вопроса.

Так, Елизавета явно успокоилась и не жаждет власти. Учитывая её полноту и принятые каноны здоровья, когда явно жира больше, чем мяса, она также думает о своём внучатом племяннике как о болезненном.

Ну да ладно. Я уже сейчас вижу, что ситуация начинает выравниваться. А ещё заметно, что у мальчика, несмотря на его худобу, сила как бы Петра Великого. Подковы гнуть будет на спор.

— А теперь, Ваше Величество, предлагаю вам послушать сказки, — сказал я.

— А батлейки не будет? Мне больше сказки нравится смотреть, чем слушать, — сказал государь [батлейка — кукольный театр].

Но я его разочаровал.

— Для вас готовится новый спектакль, который вы, буду надеяться, посмотрите завтра, Ваше Величество, — сказал я.

Сказки рассказывал не я. Ещё от Анны Иоанновны осталось небольшое наследие в виде прекрасных рассказчиц. Некоторые женщины в этом ремесле настолько поднаторели, что их можно было бы уже назвать актрисами разговорного жанра. Рассказывали даже условного «колобка» так, что и я заслушивался.

Сказки, которые предлагаются императору, всегда проходят переработку, мою личную. Порой я практически придумываю сказку. И цель, которая преследуется, — это заложить в Петра Антоновича морально-этические нарративы, необходимые русскому просвещённому императору. Любить Отечество. Государь — не только и есть государство, но и первейший слуга. Не лениться, работать на благо Родины. Получится? Надежда на то есть.

Но тут бы найти ещё золотую середину и не перегнуть с этой самой просвещённостью. Александр Павлович в иной реальности тоже был просвещённым. Только толку от этого, по крайней мере, по моему скромному мнению, было чуть больше, чем ничего. Только что Наполеону не проиграл. Но там не он, там весь русский народ. Тогда впервые было понятие «народ-нация».

Нет в этом времени понимания, что Россия — это еще и народ, нация, за которую и драться нужно, которой служишь. Я ввожу понятия, родственные с патриотизмом. Газета «Звезда» — рупор пропаганды среди военных, тоже делает свое дело. И, как вижу, результат есть.

Вот и получается, что если серьёзно заниматься воспитанием и обучением государя, то нужно тратить время именно на это — иносказательное внушение нужного. Больно много уходит сил.

— Александр Лукич, а ты скажи мне, отчего богомерзкими делами занимаешься? — в конце наших занятий, по прошествии четырёх часов, спросил меня почти пятилетний мальчик.

Если в предыдущих фразах и выражениях Его Величества я ещё несколько сомневался, чьими словами он говорит, то сейчас все сомнения развеялись. И это даже не Лиза так влияет. Архиепископ Амворий. Его уши торчат.

Зря я всё-таки не углядел опасность в том, что малолетний государь отправится в паломничество по святым местам. Подумал, что если буду запрещать, то меня просто не поймут, и вот тогда точно будут уже обвинять в пособничестве старообрядцам или попистом назовут. Считал церковь нашу не политическим субъектом.

— Ваше Императорское Величество, я расскажу вам. А вы сами решите, что есть зло, а где добро… Но пекусь я лишь о державе вашей, — говорил я, пытаясь найти нужные слова.

Как объяснить четырехлетнему ребёнку, что есть такое государство и что есть такое церковь? В былинах, преданиях, рассказах, которые сейчас слышит Пётр, идея разделения церкви и государства то и дело звучит. Там же и о церкви, как важном инструменте в управлении, как традиции, культурном коде. Но… если церковь мешает развитию государства, то она не может быть неприкасаемой.

— И обратите свое внимание, ваше величество, на Османскую империю. Они уже слабы. И эта держава, которая располагает богатствами. Взять Египет… Там можно собирать два урожая. Но до сих пор у них нет печатных книг — исламское духовенство запрещает. Нет изменений существенных в армии… Во всем. Виновато духовенство. Нельзя останавливать развитие державы, — говорил я.

Не могу ручаться за то, что все мной сказанное было услышано и понято малолетним императором. Но я старался, хотя и ловил себя на мысли, что разговариваю с маленьким мальчиком, как с подростком. Но ведь он и вопросы задал взрослые.

Думаю, что он и не понял, что спросил, и не понял, какой ответ прозвучал. Для Петра Антоновича было главным что ответ был. А еще и долгий, с умными словами и я выглядел убедительным. А потом еще неоднократно повторю прозвучавшие нарративы. Поймет, обязательно.

Но самое главное — русский император должен знать и понимать, что всё то хорошо, что хорошо Отечеству. Если даже церковь вредит развитию государства, то, значит, надо решать этот вопрос и ставить церковь либо на служение государству, либо реформировать церковь.

Как объяснить это государю? Но я всё-таки изловчился и нашёл нужные слова.

— Вот так, Ваше Величество, для того чтобы построить теремок, нужна дружба всех зверей. А вот если придёт кто в этот терем и рассорит зверюшек, то и дом развалится. В единении и единстве силён любой дом, как и наш дом — Российская империя…

— А мы, стало быть, звери в этом доме, в империи? — проявлял догадливость государь.

— И Вы самый главный. Кого называют царём всех зверей?

— Льва. Но медведь русский сильнее, — сказал Пётр Антонович.

— Несомненно, ваше императорское величество, — улыбнулся я.

Тут в дверь постучались, и ливрейный лакей сообщил, что государыня хотела бы меня видеть. А как же я хотел бы с ней поговорить! Перетала убегать от моего праведного гнева?

Лиза как с паломничества прибыла, так и укрылась в своих покоях. Превратилась в племянницу Анну Леопольдовну. Обе сидят в спальнях, едят сладости, да «маянезности». При этом в зеркала себя рассматривают. Наверное, высчитывают, сколь жирку от такого образа жизни прибавляется. Ну нельзя же только лежать и ничего не делать, есть только в постели!

Хотя я прекрасно понимаю, что Елизавета Петровна в данном случае отыгрывает Остермана. Мол, наметились проблемы, Государственный Совет прошел скандально, так лучше оказаться больной. Но так уходить от проблем и прикрываться здоровьем, как это делал Андрей Иванович Остерман, вряд ли у кого-либо получится.

Я оставил императора на попечение нянь. У него впереди плотный обед, дневной сон, потом вечером подвижные игры. И уже во всём этом моё участие не обязательно. Есть и те, кто подвижными играми занимается с императором, и кто завлечет его беседами, прежде всего сказками.