Русский век (СИ) - Старый Денис

— Господа, ещё раз вас предупреждаю. Я знаю, что на вас выходят шпионы и Фридриха, и английские, и голландские… Нельзя разглашать государственные тайны. Нельзя рассказывать про те технологии, которые сейчас развиваются в России. Это наше преимущество, благодаря которому мы будем всегда на шаг впереди, — сделал я внушение.

А потом достал бумагу, ещё раз её прочитал. Бумага эта была с подписью Елизаветы Петровны. Если уж быть откровенным, то в какой-то момент она была подсунута Лизе. Я был бы не я, если бы не озаботился наличием у себя чистой бумаги, кроме того, что она будет с императорским вензелем, с подписью и печатью Елизаветы. А в остальном — чистый лист.

Лист, который сейчас заполнен указом.

— Как видите, господа, это указ её великого высочества на секуляризацию церковных и монастырских земель. Государыня уже подписала, теперь осталось дело сделать то же самое и вам, — сказал я.

Тем более, что там уже стояла подпись и герцога Бирона. Он не особо колебался, когда я попросил его подписаться под этим документом. Там же стояла уже моя роспись и печать, и государыни. Ему было важнее, что следом за мной шёл целый табун самых лучших лошадей в Крыму, которые только можно было найти в ханстве и которые были куплены для конных заводов герцога.

Я атаковал церковь. Причём, как каждый сильный политик, я собирался сперва победить своих врагов, а потом сделать поблажку, чтобы не возникало у них никаких претензий по другим вопросам. И не начинать с поблажек. Тогда сочтут слабым. А вот уничтожить, но предложить смягчить условия — это настоящая сила.

Тот законопроект, что сейчас предлагался на подпись членам Государственного совета, был предельно жёстким. Церкви и монастырям запрещалось иметь своих крепостных, переводить всех крестьян на договорную основу. Кроме того, действительно отбиралось огромное количество земли.

И если в монастыре проживало монахов, допустим, меньше пятнадцати, но площади были большие и земельные угодья тоже были немаленькими, то Священный синод имел право закрывать такие монастыри, уплотняя монахами другие. Сами же здания и земли поступали в Государственную казну для дальнейшего распределения между отставными офицерами и солдатами.

И подобного законопроекта не было бы, если бы только церковники не решили показать свою строптивость в вопросе со старообрядцами.

Считай, что не менее двадцати пяти процентов всего населения Российской империи — это раскольники. Причём сами старообрядцы в данном случае будут зажиматься ещё больше.

Если появятся те, кто из старообрядцев не будет соглашаться, то вплоть до того, что их будут верстать в армию или в крепостные. В армии точно перевоспитаем. Там уже недо соблюдения всех старых обрядов.

— Не сильно ли это жестоко? — глядя мне в глаза, спросил Антон Ульрих.

Вот так. Удивительно, что, казалось бы, самый малодушный человек в этом зале, но единственный отважился спросить. Единственный протестант среди православных.

— Церковь готовит обвинение в мою сторону, что я антихрист. А я всего лишь хочу примирить людей старого обряда и официальной церкви. Или не примирить, но в экономику, в промышленность, в русское налогообложение мне нужно включить дополнительно больше четырёх миллионов человек, — я посмотрел на собравшихся, пряча уже подписанные бумаги в папку и туго её завязывая. — Господа, если церковь согласится всё это обсуждать, требования могут быть куда как более снисходительными. Я православный прихожанин. Но я государственник, который служит на благо нашему Отечеству.

Увидел скепсис в глазах людей.

— Я сейчас отправлюсь, уж простите, но много есть дел, которые абсолютно не терпят отлагательств. Но попрошу вас, граф, министр Шувалов, только лишь назвать цифры, сколько Россия зарабатывала пять лет тому назад и сколько она зарабатывает сейчас. Может быть, эти числа дадут вам понимание, куда всё-таки Россия движется. И я, смею сказать, имею непосредственное отношение к росту благосостояния и вашего, господа.

Сказав это, я поднялся со своего стула, поклонился резко, демонстрируя армейскую выправку, развернулся и направился прочь.

Пусть обсудят и поговорят, что это вообще произошло. Они поговорят, а их послушают. Хотя, думаю, что прекрасно понимают, что и здесь их прослушивают и будут прослушивать в ближайшее время, где бы они ни были.

Я прихожанин Русской православной церкви. Но ещё я понимаю, что церковь должна заниматься душой, моралью. И этот, как я считаю, государственный институт молчит и по поводу крепостничества, что одни прихожане, рабы Божьи, угнетают других прихожан, перед Богом также равных. И церковь это всё терпит и даже потакает подобному положению.

И теперь даже уменьшилось такое явление, как печалование, когда священники могли просить за крепостных. Так что мало им было Синода и упразднения патриарха.

А ведь я, если мы найдём согласие и заключим ряд письменных обязательств, готов даже содействовать восстановлению патриаршего престола.

В какой-то степени считаю, что это России даже и выгодно. По крайней мере, мы можем заявлять о том, что именно русский патриарх является главой всех православных. А там недолго добиться и от Константинопольского патриарха признания первенства за русским.

Ну или Константинопольский патриарх в скором времени станет ещё одним русским патриархом… Или стоит подождать. Два патриарха в одной стране — это как-то неправильно.

Глава 5

Не та земля хороша, где медведь живет. А та, где курица скребет.

Старообрядческий фолькор.

Петербург.

13 июля 1742 года.

— Ваше Императорское Величество, — приветствовал я императора.

Он так же встал из-за парты и приветствовал меня кивком головы. Положено. Ибо он император, но сейчас ученик и повинен повиноваться мне.

Елизавета Петровна прервала своё путешествие по святым местам и в срочном порядке вернулась сама. Ну и, конечно, вернула в Петербург императора. Так что, несмотря ни на что, вопреки необходимости находиться совершенно в другом месте, нарастанию недовольства среди духовенства, я проводил уроки у Его Императорского Величества.

Где-то рядом с обновленным Летним дворцом переминают с ноги на ногу послы, причем всех воюющих государств. Но у нас… занятия.

— Пётр Антонович, приложите ложку к свёрнутому языку… — вживался я в роль логопеда.

Не так чтобы многое помнил из этой профессии, но было дело, когда-то внучек водил к логопеду, и тогда специалист давал определённые задания, которые мы исправно делали дома. Так что теперь стараюсь поставить и букву «р», и букву «л», и свистящие. Четыре года, скоро так и все пять, а у государя есть некоторые сложности с речью.

А ещё нужно было уроки как можно больше разнообразить, пускай даже и таким образом. Ведь сейчас с Петром Антоновичем занимаются так, как, наверное, с ребёнком в первом, а то и во втором классе.

Но он просто психологически ещё не готов воспринимать более серьёзную информацию. Хотя худо-бедно уже читает и даже выводит какие-то крестики и чёрточки. Психологически не готов к школьной программе. И ведь если бы не я, так пихали бы «знаниями» государя, ломали бы его.

Образование государя — это то, куда будет двигаться Россия уже в обозримом будущем.

Каждый придворный прекрасно понимает, что обучать и воспитывать императора — это возможность возвыситься и быть в будущем правой рукой государя. Тут время такое, что своим наставникам остаются благодарными, даже если учитель и жесткий, может пороть.

Так что были попытки с меня снять эти обязанности. Пробовали также на должности преподавателей подсовывать своих людей. Например, Никита Трубецкой хотел пробиться в эту элиту при помощи одного из наставников князя Трубецкого. Прислал… Да кого! Арифметику преподавать. Да у меня уже три учебника по арифметике готовы, на пятый, шестой и седьмой класс.

И вовсе учебники приходится самому составлять. Просто я вспоминаю те учебные пособия, по которым сам учился, мои дети. Преподавание в школе тоже отложилось. Всегда же интересно было полистать учебники других предметов, сравнить их.