Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса
Джесс отошла от группы и, пробираясь в пограничье блеклого света от фонариков Исы и Хлои, устремилась к сиденью в начале вагона – тому самому, на котором она бдела возле места преступления, когда Дженна не пустила ее в кабину машиниста. Округлив губы буквой «О», Джесс громко выдохнула – эта техника напомнила ей о дыхательной гимнастике, которую она применяла во время родовых схваток. Наклонившись вперед и опершись локтями о колени, Джесс опустила голову так, что линия обзора оказалась между двумя ее потертыми кроссовками. Джесс ощутила на себе взгляды попутчиков, но постаралась не зацикливаться на том, что за ней наблюдали. Эти люди многого не знали, и она многого хотела бы не знать – так было бы гораздо проще. Джесс попыталась взглянуть на все через призму их восприятия. Ведь большинство из них были неповинны в ее фиаско. Но попытка переосмысления провалилась – ее разум оказался неспособным абстрагироваться от уже сделанных выводов и подозрений насчет каждого из них.
Джесс не знала, сколько времени она так просидела, глядя себе под ноги, рассматривая грязное пятно на шнурках, которое она поставила, когда потащилась по заболоченному участку, чтобы забрать брошенный Хани фрисби. Как же она злилась на себя после той прогулки из-за того, что ухайдакала новые кроссовки. Ей так и не удалось избавиться от коричневатого оттенка, который они тогда приобрели.
Почувствовав на своем плече чью-то руку, Джесс подняла глаза. На нее смотрела сверху вниз Хлоя – с беспокойством, наморщившим складочки у уголков ее глаз. Девушка присела рядом с ней на корточки, и Джесс подумалось, что они поменялись ролями. Теперь взрослой была Хлоя, пришедшая проверить ее состояние.
– Вы в порядке? – тихо спросила Хлоя.
Джесс выдавил усталую улыбку.
– Да, – с выдохом солгала она. – Я просто… – неопределенно крутанула она кистью руки, – я не знаю, что обо всем этом думать и кому доверять.
Хлоя вздохнула, но ничего не сказала. Джесс внимательно посмотрела на девушку.
– Даже ты мне соврала. – Хлоя моргнула, уставилась на нее, ожидая разъяснения. – Что вы с Лиамом видели, когда выключился свет?
Хлоя не выдержала ее прямого взгляда, потупила глаза в пол.
– Ох… надо же, – пробормотала она. – А я… это… гм… Я думала, что вы позабыли об этом.
– Я вижу, когда мне лгут, – сказала Джесс. – Издержки работы, к сожалению. А в такой ситуации, как эта, – пожав плечами, она развела руки в стороны, и пораненная рука отреагировала на этот жест болью, – я просто не могу себе позволить что-либо забыть.
– Послушайте, это не то, что вы думаете, – сказала Хлоя, на миг вскинув на нее глаза и тут же отведя взгляд в сторону. – Это не имеет никакого отношения ни к машинисту, ни к остановке поезда, ни к чему-то еще.
– Об этом мне судить, разве не так?
Хлоя снова потупила глаза. А когда девушка заговорила, ее голос прозвучал даже тише, чем был до этого. Она что-то пробормотала, и Джесс пришлось наклониться к ней ближе, чтобы попытаться разобрать невнятный лепет.
– Что?
– Ну… мы как бы воспользовались случаем, чтобы… ну… того… поразвлечься.
Джесс потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем толковала Хлоя. Сообразив, она почувствовала прилив жара. А девушка продолжала сбивчиво объяснять, буравя взглядом геометрический орнамент на обивке сиденья, различимый в свете ее фонарика:
– Мы не часто проводим время вместе… отец очень строг, и он против того, чтобы я оставалась на ночь у Лиама. Особенно если его мама на работе… Мы просто возились… воспользовались тем, что стало темно, и нас никто не мог увидеть. – Тон Хлои стал подавленным. – Мы всего лишь хотели слегка позабавиться…
– О господи, Хлоя, извини меня. – Джесс выпрямилась; ей стало неловко за то, что она так настырно влезла в чужую личную жизнь. А еще она подумала о Скотте, рассказывавшем о своем неприятном разводе, о Соле и его отдалившемся сыне, о безысходной тоске Эмилии по сестре. Джесс выпытывала у незнакомых ей людей самые личные подробности жизни. И ради чего?
Чтобы найти убийцу.
Возникшее перед глазами изувеченное тело Мэтта заметно притупило чувство вины. Но не настолько, чтобы Джесс не пожалела о том, что не избавила Хлою от такого «сопутствующего ущерба». Подросткам меньше всего хочется исповедоваться в своих сексуальных экспериментах перед незнакомыми взрослыми. «Надо бы и мне в ответ поделиться с Хлоей чем-то сокровенным», – подумала Джесс. Только вот чем? Тем, как сложились, а точнее, не сложились ее отношения с сослуживцами, а неспособность настоять на своем привела к тому, что невиновный парень, немногим старше Хлои, лишил себя жизни в холодной и мрачной камере? Слова застряли в глотке Джесс, как бывало всегда. Так было, когда Алекс умолял ее поговорить с ним о том деле. Так было, когда ее новый психотерапевт попросил ее быть с ним откровенной. Всякий раз слова не шли с языка. Потому что, если бы она облекла свои переживания в слова, все бы узнали, что смерть того паренька была на ее совести.
– Все в порядке, – мягко сказала Хлоя. – Вы должны задавать свои вопросы, учитывая случившееся.
– Что-о-о??? – донесся от дверей громкий голос.
И Хлоя с Джесс дружно повернули шеи к середине вагона, пытаясь понять, что там происходило. Поднявшийся в вагон Скотт не сводил взгляда с Эмилии, успевшей встать с пола. А Сол и Лиам, отступивший на пару шагов от дверей, настороженно косились на него.
– В чем меня теперь обвиняют? Что еще я натворил? – потребовал ответа Скотт. Направив луч фонарика перед собой, он метнул взгляд на Джесс. – Меня ведь даже здесь не было!
– Да, – тихо, но авторитетно произнес Сол. – В этом-то и проблема.
Сол внимательно оглядел Скотта. К тому снова вернулся прежний – злобно-оборонительный – настрой. Тело Скотта напряглось, плечи расправились. Вся его поза говорила о том, что он готов даже к драке. Джесс сказала, что Скотт – не такой уж плохой человек, каким кажется. Но Сол не видел тому подтверждений. Если не считать того, что Скотт дал Хлое банку «Фанты», он за все время, пока они сидели в поезде, не проявлял ничего, кроме агрессии и склонности к спорам. А ни того, ни другого в той ситуации, в которой они все оказались, никому не было нужно. Сол ничего не знал о его проблемах, которые могли привести к событиям этой ночи, но считал Скотта наиболее вероятным кандидатом в подозреваемые. Сола не привлекали конспирологические теории о причинах остановки поезда и причастности к этому убийцы. Он с самого начала знал, что случилось: возникла ситуация с красным кодом, которой он так страшился, но подсознательно ожидал всю неделю. Ничьей вины в ней не было. Повлияло все в совокупности: урезание бюджета, рабочие перегрузки персонала и разные мелкие проблемы, игнорировавшиеся до того момента, пока их не стало так много, что они сплелись в гигантский клубок под стать колючему перекати-полю и не обрушились на город. И уже неважно было, сколько «колючек» Сол удалил за прошедшую неделю. Уж он-то знал, что их еще оставалось предостаточно, чтобы причинить инфраструктуре города серьезный вред.
Сол с самого начала твердил об этом своим спутникам, но добился лишь того, что навлек на себя их подозрения. Да, он не выходил из вагона, так что никто не мог обвинить его в нападении на Эмилию. А вот Скотт вышел и пробыл в тоннеле достаточно времени, и Джесс – несмотря на все ее заверения в том, что она отлично знает свою работу, – позволила ему отлучиться.
Скотта явно распирал необузданный гнев, и он не знал, как с ним справиться. Как усмирить себя, прежде чем все зайдет чересчур далеко. Как найти выход и разрешить свои проблемы до того, как он дойдет до критической точки. Но разве Сол не походил на него еще совсем недавно? Расстроенный кончиной Линды, раздираемый горем, яростью и смятением, истощившими его так, что он сам себя перестал узнавать. И – что еще хуже – его перестал узнавать Ники! Так продолжалось до одного телефонного звонка, разбудившего его несколько месяцев тому назад посреди ночи. Лишь тогда Сол осознал, как сильно он все напортил. Позволил тоске завладеть собой полностью, без остатка. Игнорировал боль сына, потому что не знал, как ее превозмочь, как смотреть на страдания Ники. Лишь в тот самый момент, когда Сол сонным голосом ответил на звонок, он понял, что его сын пребывал в таком же замешательстве и разочаровании, в каком находился и он.
