Йен Броган - Конфиденциальный источник
Осталось только отнести запись к эксперту и получить подтверждение того, что Дрю Мазурски и Андре из Крэнстона — один и тот же человек. Однако как объяснить редакторам, откуда у меня архив радиопередач, и при этом не упомянуть о связи с Леонардом?
Леонард прильнул к моему плечу и всмотрелся в пометку на кассете. И тут я впервые обратила внимание на дату: мелкими аккуратными буквами там стояло четырнадцатое мая. Шоу прошло за месяц до моего переезда в Провиденс.
Мы переглянулись. Возможно, Леонард и не знал, когда я поселилась в Род-Айленде, но наверняка понимал, насколько рискованно отпускать меня из студии с этой кассетой. Даже самому глупому редактору понадобится всего двадцать секунд, чтобы сообразить: некто вывел меня на Леонарда из «Поздней ночи» и передал мне запись, и этот некто и есть мой конфиденциальный источник.
В глаза Леонарда закралось сомнение, и я подумала, что сейчас он рассердится, вырвет у меня кассету и заявит, что это собственность станции и отдать ее мне значит поставить крест на карьере. Однако ничего подобного не произошло. Леонард встал и подошел к полкам, куда положил две другие кассеты с признанием Андре.
— Говорят, хорошие журналисты никогда не выдают свои источники информации, — сказал он, передавая мне кассеты. — Я вынужден доверять тебе.
Глава 10
— Что у вас? — спросила Дороти, стоя у меня над душой.
Я сидела в библиотеке редакции за компьютером с выходом в Интернет.
— Грустная история.
Я зашла в федеральный суд по делам о несостоятельности и обнаружила, что Барри Мазурски втихомолку признал себя банкротом через год после того, как продал сеть магазинов.
Было утро, пятница, со дня убийства прошла неделя. Я поднялась для пробежки в шесть утра и пришла на работу рано. До восьми в редакции было всего несколько человек — здесь царила атмосфера затишья перед бурей. Сюда, в библиотеку — длинную комнату без окон в передней части здания, — за весь день зашел только один научный сотрудник, сел за дальний стол и погрузился в исследование. Я находилась фактически наедине с базой данных, как вдруг подняла глаза и увидела над собой Дороти Сакс.
Как редактор вечерней смены, Дороти часто задерживалась на работе до десяти вечера и давала отчет по статьям к полуночи. Кэролайн говорила, Дороти никогда не ночует дома. Она из тех женщин, которые рождаются, чтобы стать монашками, вот только Дороти посвятила себя религии новостей. В высказываниях Кэролайн она представала то асексуалкой, то лесбиянкой, то стервой, которая уводит мужа из семьи и крутит роман с литературным редактором по имени Гарольд.
Сначала я не поняла, откуда у моей начальницы такая ненависть к Дороти. Оказалось, они устроились на работу в «Кроникл» почти одновременно, много лет назад. Бездетная одинокая Дороти поднялась по карьерной лестнице до редактора в центральном офисе. Кэролайн за это время вышла замуж, развелась, опять вышла замуж, родила детей, снова развелась и осталась начальницей бюро.
Дороти придвинула стул и села рядом со мной, уставившись в монитор. Я заметила, что у нее на лице практически нет косметики, одежда та же, что и каждый день: мешковатые джинсы или брюки и поношенный свитер. Одного свитера было бы достаточно, чтобы привести Кэролайн в бешенство.
— Это еще не доказывает, что он играл в карты, — сказала я.
— Действительно.
— Он мог принимать наркотики, — предположила я.
— Или пить, — весьма сухо добавила Дороти.
Предыдущим вечером официально объявили, что Виктор Дельриа, лежавший без сознания в больнице Род-Айленда, находится в состоянии комы. Через неделю после убийства никому так и не было предъявлено обвинение. С каждым днем бездействия со стороны полиции крепла моя теория о том, что преступление не было обычным ограблением. Натан даже прислал мне служебную записку, в которой говорилось, что если мне необходимо вести расследование в выходные, то дополнительные часы работы будут оплачены.
Мы с Дороти обе понимали, что заявление о личной несостоятельности — достаточно веское доказательство пристрастия Барри, хотя такое нельзя пускать в печать. Само по себе сообщение о банкротстве — неоправданное вторжение в личную жизнь ныне покойного человека.
Нужно подкрепить его подтверждением члена семьи. Если бы, скажем, сын сказал, что видел в магазине ростовщиков, угрожавших отцу, вышла бы приличная статья. Такое помещать в газету можно.
Я подумала о доверии Леонарда. Почему он так поступил? Папа иногда прибегал к подобной тактике, когда я была еще подростком. Он заострял внимание на своем доверии, чтобы вызвать у меня повышенную ответственность. Так делают все ирландские католики, а Леонард — итальянец.
В библиотеке зазвонил телефон. Научный сотрудник на секунду оторвал взгляд от стола, однако не двинулся с места. Через открытую дверь я увидела, как из лифта вышел Натан и направился к своему кабинету.
— Как он рано сегодня, — отметила я.
— Это из-за вакансии в следственной команде. Почти все журналисты подали заявление и приглашены на собеседование.
Меня охватила тревога. Я что-то пропустила? Список претендентов составлен, а меня в нем нет?
Заметив выражение моего лица, Дороти спросила:
— Ты тоже хочешь получить это место?
Я кивнула, и она записала что-то в блокнот, взглянула на дверь в кабинет Натана и добавила:
— Не переживай по поводу наплыва желающих. Согласно уставу газеты, он обязан поговорить со всеми. Натан быстро с ними разделается.
Зазвонил второй телефон, пронзительный звук резал слух. Научный сотрудник проигнорировал его.
— Может, ответить? — спросила я Дороти, но та покачала головой.
В этот момент из лифта вышел Джонатан Фрицелл. Мы дважды пересекались по поводу убийства Мазурски, и он обещал мне навести справки в мэрии, однако так ничего и не выяснил. Теперь, даже не взглянув в нашу сторону, он уверенной походкой вошел в кабинет Натана.
Дороти тронула меня за локоть:
— Не думай о конкуренции, сосредоточься на данных. Что еще у тебя есть?
Я порылась в папке с бумагами. Где-то там должна лежать присланная Леонардом копия протокола собрания попечительского совета для бездомных ветеранов. Я также распечатала статьи «Кроникл» о благотворительных акциях и об официальном объявлении отставки Барри. Но где же протокол? Я была уверена, что вечером положила его в папку.
На первой странице приводилась подробная запись беседы председателя и помощника казначея, предоставившего полный отчет по собранным средствам из-за расхождения в сумме на семьдесят пять тысяч долларов. Вторая, тоже затерявшаяся страница содержала протокол следующего месяца, когда совет единогласно проголосовал за снятие Барри Мазурски с поста, а председатель еще отметил: «Так будет лучше».
Дороти с любопытством наблюдала за моими компаниями. Бумаг в папке не было. Пронзительный звонок наконец-то смолк, но тут же раздался снова. Почему бы этому парню не взять трубку? Неужели я оставила документы дома на столе?
Наконец они обнаружились среди других бумаг в папке. Разгладив помявшийся край, Дороти пробежала глазами протокол и засияла, однако после минутного раздумья погрустнела. Вывод был самоочевиден. Протокол склоняет чашу весов в сторону правдивости моих сведений, но он недостаточен, чтобы опубликовать статью, которая опорочит покойного.
В отчаянии я схватилась за последнюю соломинку:
— Знаю, это покажется вам притянутым за уши, но я уверена, что слышала голос сына Барри по радио, в ток-шоу. Он рассказывал о пристрастии отца к азартным играм. То есть он часто бывает в эфире. Представляется как Андре из Крэнстона. Я узнала голос.
— Радиопередача? — переспросила Дороти.
По тону было сложно понять, как она отреагировала на мое сообщение, и я продолжила:
— «Поздняя ночь» Леонарда. Как вы считаете, следует ли позвонить на станцию, попросить у них старые записи?
— Ты слушаешь «Позднюю ночь» Леонарда?
Судя по выражению ее лица, мнение обо мне резко упало.
— Иногда, — призналась я.
Дороти задумалась. Что этот факт говорит обо мне? О моем образе жизни? О коэффициенте моего умственного развития? Я приготовилась защищаться. Да, Леонард часто впадает в крайности. Особенно когда речь заходит о мэре и казино, но на то есть причины. Я начала подсчитывать количество журналистов «Кроникл», которые звонят ему на передачу, журналистов, которые неожиданно становятся экспертами, обозревателями, признанными специалистами.
— Что-то не так?
Редактор взглянула на меня так, словно ее мысли витали где-то далеко.
— Я пыталась придумать, как это можно использовать, стоит ли искать такую запись.
— А…
— Ведь люди звонят туда под вымышленными именами, так? И радио гарантирует им анонимность.