Портрет Дориана Грея - Уайльд Оскар

– На моряка? – закричал он. – Вы сказали «на моряка»?

– Да, сэр. По виду вроде моряк, татуировки на обеих руках, и вообще…

– При нем что-нибудь нашли? – спросил Дориан, подавшись вперед и глядя на егеря испуганными глазами. – Чтобы можно было узнать его имя.

– Деньги, сэр, но немного. И шестизарядный револьвер. Никакого имени нет. Вид у него приличный, хотя грубоватый. Мы думаем, что он, скорее всего, моряк.

Дориан вскочил. В его голове промелькнула страшная мысль, вселявшая надежду. Он, как безумный, уцепился за нее.

– Где тело? – воскликнул он. – Быстрее! Я должен его увидеть!

– Тело в пустой конюшне на ферме при поместье, сэр. Никто из наших не захотел держать его у себя. Говорят, мертвец приносит несчастье.

– На ферме! Идите сейчас же туда и ждите меня. Скажите конюшему, чтобы привел мне лошадь. Нет, не надо. Я сам пойду на конюшню. Так будет быстрее.

Не прошло и четверти часа, как Дориан Грей уже галопом мчался по длинной аллее. Мимо него призрачной вереницей проносились деревья, странные тени бросались поперек дороги. Один раз, завидев белый столб ворот, кобыла резко свернула в сторону и чуть не сбросила седока. Дориан стеганул ее по шее хлыстом. И лошадь понеслась, точно стрела, рассекая сумеречный воздух. Камни летели из-под копыт.

Наконец он доскакал до фермы. По двору слонялись двое рабочих. Одному из них, спрыгнув с лошади, Дориан бросил поводья. В самой дальней конюшне мерцал свет. Что-то подсказало ему, что тело там. Он поспешил к дверям и взялся за засов.

Тут он на мгновение остановился, понимая, что сейчас сделает открытие, которое либо спасет, либо погубит его жизнь. И, распахнув дверь, вошел.

На груде мешков в дальнем конце конюшни лежало тело человека в рубахе из грубой ткани и в синих штанах. На лицо был положен пестрый платок. Рядом, потрескивая, горела толстая свеча, воткнутая в бутылку.

Дориан Грей содрогнулся. Он понимал, что не сможет своею рукой снять платок, и подозвал к себе одного из работников фермы.

– Снимите это с лица. Я хочу на него посмотреть, – приказал он, ухватившись за косяк, чтобы не упасть.

Когда работник сделал, что велели, Дориан шагнул вперед. С его губ сорвался радостный крик. Человек, застреленный в ольшанике, был Джеймс Вейн.

Несколько минут Дориан стоял и смотрел на мертвеца. На обратном пути его глаза наполнились слезами. Больше ему ничто не угрожало.

Глава XIX

– Зачем ты твердишь мне, что хочешь стать хорошим? – воскликнул лорд Генри, окуная белые пальцы в медную чашу с розовой водой. – Ты и так идеален. Прошу тебя, не меняйся.

Дориан Грей покачал головой:

– Нет, Гарри, я в своей жизни совершил слишком много ужасных поступков. И больше не хочу. Вчера я начал добродетельную жизнь.

– Где же ты был вчера?

– За городом, Гарри. Остановился в одиночестве на небольшом постоялом дворе.

– Мой милый мальчик! – улыбнулся лорд Генри. – В деревне любой начинает вести добродетельную жизнь. Там нет искушений. Поэтому люди, живущие за городом, абсолютно нецивилизованны. Цивилизованность не так-то легко обрести. Для этого есть два способа. Один – приобщиться к культуре, и второй – к разврату. Но как культура, так и разврат недоступны деревенским жителям, вот они и закоснели в своей добродетели.

– Культура и разврат… – повторил Дориан. – Мне ведомо и то, и другое. Как страшно осознавать, что они всегда идут бок о бок. Ибо у меня есть новый идеал, Гарри. Я собираюсь измениться. Думаю, я уже изменился.

– Ты еще не сказал мне, в чем состоял твой добродетельный поступок. Или он был не один? – спросил собеседник Дориана, положив себе на тарелку небольшую красную пирамидку очищенной от семян клубники и припорошив ее белым сахаром через перфорированную ложечку в форме раковины.

– Тебе, Гарри, я расскажу, хотя такое расскажешь не каждому. Я пожалел одну девушку. Звучит самонадеянно, но ты поймешь, о чем я говорю. Она была очень красивая и удивительно похожа на Сибил Вейн. Наверное, именно это меня в ней привлекло прежде всего. Ты ведь помнишь Сибил? Как давно это было! Так вот, Хетти, конечно, не нашего круга. Просто деревенская девушка. Но я ее любил. Да, не сомневаюсь, что любил. В этом мае, чудесном для нас обоих, я убегал к ней два или три раза в неделю. Вчера она встречала меня в маленьком саду. Лепестки яблоневых цветов сыпались ей на волосы, и она смеялась. Между нами было договорено, что сегодня на заре мы вместе уедем. И вдруг я понял, что нет, я оставлю ее таким же цветком, как встретил.

– Думаю, новизна этого настроения доставила тебе настоящее удовольствие, Дориан, – прервал его лорд Генри. – Но я могу закончить за тебя этот идиллический рассказ. Ты дал девушке хороший совет и разбил ей сердце. С этого началось твое преображение.

– Гарри, ты просто несносен! Как можно говорить такие ужасные вещи! Сердце Хетти вовсе не разбито. Она, конечно, поплакала, как без этого? Но она не обесчещена. Она может жить, как Пердита в саду, где растут мята и ноготки.

– И плакать о неверном Флоризеле [149], – со смехом подхватил лорд Генри, откинувшись на спинку кресла. – Дорогой мой Дориан, как много в тебе удивительной детской наивности! Ты думаешь, что девушка будет вполне довольна, когда встретит кого-нибудь своего круга? Наверное, она со временем выйдет замуж за неотесанного извозчика или весельчака-пахаря, но встреча с тобой и ваша любовь заставят ее презирать мужа и все равно сделают несчастной. С нравственной точки зрения я не могу сказать, что меня впечатлила твоя самоотверженность. Плоховато даже для начала. Кроме того, откуда ты знаешь, что Хетти в эту минуту не плавает, как Офелия, в какой-нибудь мельничной запруде среди водяных лилий под светом звезд?

– Это невыносимо, Гарри! Ты надо всем насмехаешься, а потом пророчишь ужасную трагедию. Я уже жалею, что с тобой поделился. Мне безразличны твои слова. Я знаю, что поступил правильно. Бедняжка Хетти! Когда сегодня утром я проезжал мимо фермы, в окне мелькнуло ее лицо, бледное, точно жасминовый цвет. Не будем больше об этом говорить, и не пытайся уверить меня, что первое доброе дело, которое я совершил за многие годы, и первая пусть небольшая жертва, которую принес, на самом деле почти неотличимы от греха. Я хочу стать лучше. И я буду лучше. Расскажи мне о себе. Что происходит в городе? Давно я не наведывался в клуб.

– Все до сих пор обсуждают исчезновение бедняги Бэзила.

– Мне кажется, им могло бы уже и наскучить, – сказал Дориан, налив себе вина и слегка нахмурившись.

– Дорогой мой мальчик, эта тема в ходу всего полтора месяца, а умственных усилий нашему обществу хватает лишь на одну тему в три месяца. Однако в последнее время ему везет. Можно обсудить мой развод и самоубийство Алана Кемпбелла. Теперь еще добавилось таинственное исчезновение художника. Скотленд-Ярд продолжает настаивать, что человек в сером пальто, уехавший полночным поездом девятого ноября, был бедный Бэзил, а французская полиция заявляет, что в Париж он никогда не приезжал. Полагаю, недельки через две нам сообщат, что Бэзила видели в Сан-Франциско. Странное дело, не правда ли? Стоит кому-то пропасть, как тотчас же возникает слух, будто его видели в Сан-Франциско. Поразительный, должно быть, это город! Обладает привлекательностью того света.

– А что, по-твоему, случилось с Бэзилом? – спросил Дориан, подняв бокал с бургундским и разглядывая вино на свет. Он и сам не понимал, как может так спокойно обсуждать пропажу художника.

– Не имею ни малейшего представления. Если Бэзил вздумал прятаться, то это не мое дело. Если же он мертв, то я не хочу о нем думать. Смерть – единственное, что вселяет в меня ужас. Я ее ненавижу.