Вид с озера Комо - Трижиани Адриана

А вот мотивы дяди Луи неясны. Доходов от «Мрамора и камня» вполне хватало, чтобы они с тетей Лил жили припеваючи. Зачем тогда вторая компания? Что такого особенного она ему давала? Я роюсь по карманам в поисках ключей от дядиной машины. Я ведь приехала сюда на «импале». Хотелось чувствовать себя ближе к нему, хотя без дяди Луи поездки уже не те.

Мысли о дяде так и роятся в голове, а в это время сквозь облака прорывается солнце. И вдруг я вижу на водительском сиденье дядю Луи. Он поджидает меня. Я с опаской стою перед фигуркой антилопы на капоте, будто у носа огромного корабля. Но, кроме страха, меня мучает любопытство.

— Какая муха тебя укусила, дядя? Почему ты завел «Стильного гангстера»?

Поднимается ветер, сгустившиеся тучи отражаются в лобовом стекле и мешают разглядеть водителя. Дядя Луи отпускает руль и собирается что-то сказать. На нем смокинг Рыцарей Колумба с лентой четвертой степени поверх. А на голове, как птица, примостилась треуголка со страусиным пером.

— Ну, Джесс, неловко мне об этом…

— О чем?

— Я всего лишь хотел заныкать побольше капусты. Деньжат, в смысле. Переживал за вас, племяшей. Филли и Джо вечно были по уши в долгах. Пытались расплатиться за дом, а там еще постоянно что-то ломалось. Вы росли умными, но на какие шиши вас послали бы учиться? Как бы обеспечили все необходимое? Отец у вас неглупый, но одних мозгов недостаточно. Так уж устроен мир. Он никогда не рисковал, боялся чего-то. На всю жизнь засел в страховании в поисках стабильности. Старался не раскачивать лодку, но сам выбирать курс не решался, а с таким подходом далеко не уплывешь. Джо-старший совсем непробивной, слишком уж скромный. Боялся, что если будет качать права, все потеряет. Твой отец мечтал о семье и осуществил свою мечту. А больше ему ничего толком и не было нужно. А сестра моя — хороший человек, вот только с людьми совершенно не ладит. С самого детства строит из себя жертву — думает, все из-за того, что она лежала в розовой колыбельке. Девочка из итало-американской семьи могла расти принцессой, а твоя мама причислила себя к людям второго сорта. Королевская особа, не верящая в силу короны, — это так глупо. Моя сестра всю жизнь была ощетинившимся дикобразом, постоянно ждала хоть малейшего повода кого-нибудь уколоть. Зато она подарила мне племянников, так что я зла не держу. Я любил вас, как родных детей, и смог хоть капельку почувствовать, каково это — быть отцом. Отец ради своих детей на что угодно пойдет. Именно ради вас я так упорно работал. Это вы меня мотивировали. Всем, чего я достиг, я обязан вам.

Я подскакиваю к двери со стороны водителя, распахиваю. На переднем сиденье никого, сзади дяди Луи тоже нет. Обхожу машину и открываю багажник. Все дядино церемониальное облачение исчезло. Ни ленты, ни треуголки, ни смокинга, ни меча. Он забрал их с собой в жизнь вечную.

Захлопнув багажник, я сажусь в машину, завожу ее и крепко вцепляюсь в руль. По салону разносится запах одеколона «Вудхью».

— Я со всем разберусь, дядя, — вслух произношу я.

Разберусь же?

25. «Импала»

Я заезжаю в гараж дома дяди Луи и тети Лил. Позади опускается автоматическая дверь, а машина практически сама встает на нужное место, будто по памяти. Считается, что у людей есть душа. Домам тоже приписывают ее наличие. Вот про машины так не говорят, а зря. Дядя Луи почитал свою «импалу» 2018 года, как дарохранительницу. Нажав на кнопку, я отклоняю спинку водительского кресла назад. Устраиваюсь в нем, сложив руки на животе, и расслабляюсь. Разглядываю гараж через безупречно чистое стекло. Он как роскошный выставочный зал. Подходящий дом для «импалы». Дядя Луи души не чаял в своей машине, до блеска полировал кузов и держал в идеальном порядке салон.

Рассказывая о собственных дядях и тетях, Луи Монте вырисовывал их образы невероятно тщательно. Порой я просила конкретные истории. Расскажи, мол, про дядю Шуки, или дядю Хэпа, или тетю Гас, а он и рад был. В его пересказе события оживали, и я сама словно была их свидетельницей. Однажды я спросила у дяди:

— Как можно любить того, кого не знал?

— Они живут в нас, Джесс. Они часть нас, — ответил он.

Уехав из родного дома, получаешь великий дар — взгляд со стороны. Нельзя собрать себя по частям, пока не поймешь, почему именно сломался.

В окошко стучит Анджело.

— Садись, — говорю я ему через стекло.

Анджело обходит машину спереди и открывает дверцу.

— Тебя не было весь день. Твоя мама повезла нас в торговый центр в Парамусе.

— Сочувствую.

— Почему ты сидишь в машине?

— Хотелось подумать. А где Мауро?

— Они с твоей матерью поехали смотреть церковь Святой Екатерины. Я отпросился.

— Но она из каррарского мрамора. А внутри полно позолоты. Тебе бы понравилось.

— Я не выдержал бы еще час с твоей матерью. Прости уж. — Анджело тоже откидывает спинку назад. — Как мягко и роскошно.

— Дядя Луи абы на чем не ездил. А на том месте, где сейчас ты, обычно сидела я. Про езду на переднем сиденье у нас говорят «ехать охранником».

— Интересно. Ты думала о нашем последнем разговоре?

— Постоянно.

— Так ты вернешься в Италию?

— Ты будешь скучать, если не вернусь?

— Буду.

— Тогда вернусь.

— Мама спрашивала о тебе.

— Значит, это мамина воля? Она отправила тебя на край света, чтобы уточнить мои планы?

— Первое число уже скоро, — поддразнивает меня Анджело.

— Скажи маме, что новых жильцов можно не искать.

— Почему ты вообще выбрала Каррару? Можно же было отправиться в Милан, Рим или Флоренцию. Зачем в нашу деревню?

— Некоторые девочки вырастают на сказках. А я росла на семейных историях о добыче мрамора, выживании на каштанах и страшной бедности, из-за которой пришлось покинуть любимый край. Мне хотелось прикоснуться к тому миру. Я не знала, понравится ли мне, примут ли меня. Просто поехала искать любовь. Не романтическую, чтобы ноги подкашивались, а другую. Любовь к жизни, когда по утрам встаешь и сгораешь от нетерпения, что же готовит тебе новый день.

— И как, нашла?

Вместо ответа я спрашиваю Анджело:

— А зачем ты приехал в Америку?

— За любовью прекрасной женщины.

— И как, нашел?

— Если она меня примет.

Анжело обхватывает ладонями мое лицо. Наши губы встречаются. Я обвиваю его руками, и мы сливаемся в поцелуе, длящемся, как кажется, весь этот дождливый день. Стук по стеклу прерывает нас, я оборачиваюсь и чуть не вскрикиваю при виде маминого лица, прижатого к запотевшему окошку. Ей явно любопытно, что там, в салоне. Мы потеряли счет времени.

Я протираю рукавом небольшой кружок. Мама делает круговые махи ладонью, поторапливая нас, совсем как дядя Луи. Я опускаю стекло. За маминой спиной сгрудились папа, брат и Мауро, будто группа «Неприкасаемых», собирающих доказательства на Аль Капоне.

— Эта машина не проходила техосмотр со смерти моего брата.

— Мам. Ну чего ты, — говорит брат.

— Это опасно. Но меня никто не слушает. Надышишься угарного газа и даже не заметишь — посинеешь, умрешь, и все.

— Как-то непохоже, что она там задыхалась, — замечает отец.

— Ужин давно на столе в нашем доме. Приходите, как освободитесь, — ехидно замечает мама. — Только поскорее. А то фаршированные ракушки подсохнут и будет уже не так вкусно.

— Скоро придем, — обещаю я и снова поднимаю стекло.

«Неприкасаемые» выходят из гаража. Я беру ключи и собираюсь открыть дверь, но тут Анджело притягивает меня к себе:

— Где бы нам побыть наедине?

— Я… Я…

— Наверху никого. Все садятся за подсохшие ракушки в доме твоей матери. Там и без нас весело. — Анджело целует меня в шею.

— В чужом доме неловко, — морщусь я.

— Тогда, может, прямо в гараже?

— В машине? Ну уж нет. Машина — храм. Придется нам подождать.

— Звучит ужасно.

— Знаю. Кошмарно. Невыносимо. Можно еще в подвале, но родные будут ходить прямо у нас над головой.