Бен Элтон - «Номер один»
Кельвин повернулся к режиссеру:
— Где телохранитель? Его выход.
— Телохранитель?
— Да. Который открывает Родни дверь.
Режиссер беспомощно повернулся к монтажеру, и более решительная, нежели режиссер, девушка решила озвучить неприятную правду.
— Телохранителя нет, — сказала она, не извинившись. — В этом сюжете только Родни.
Родни не был крупным мужчиной и к тому же сидел в огромном лимузине, но все в пределах пятнадцати метров почувствовали его негодование.
— Только Родни? — почти прошипел он.
— Да, — бесстрашно ответила монтажер, а затем взглянула на свои заметки по сюжету и прочитала: — «Кадр второй. Утро. Подъезд к залу для прослушиваний. Общий план. Родни вылезает из машины и рысью пробегает мимо камеры».
— Рысью?
— Да. Ты спешишь.
Лицо Родни начала заливать краска. Привычные к этому гримеры подскочили с влажными салфетками и холодными полотенцами наготове. Они знали, что если Родни потечет, то его придется снова пудрить, подправлять ему глаза и губы, а к этому моменту Кельвин, вероятно, всех уволит.
— Кельвин? — прошипел Родни сквозь сжатые зубы, очевидно пытаясь справиться с эмоциями.
— Да, дружище?
— У Берилл есть жирный, лысый телохранитель, который открывает ей дверь, а затем уважительно и с серьезным видом следует за ней по пятам в здание. А я должен открывать дверь сам и рысью бежать в здание в одиночестве?
— Родни, в сцене моего прибытия тоже нет телохранителя.
— Да, Кельвин, я знаю, но ты ведь сам за рулем. Ты прибываешь как высокое начальство за рулем собственного «роллса». Берилл встречает телохранитель, а я… я…
Кили, неизменно добрая и веселая, снова попыталась исправить недоразумение:
— Родни, я могу подбежать и открыть тебе дверь. Я не против.
— Ты что, хочешь попасть в мою сцену? — ледяным тоном спросил Родни.
— Нет! — почти крикнула Кили, пораженная тем, что Родни так воспринял ее невинное предложение.
— Тебе не кажется, что раз уж ты открываешь шоу, участвуешь во всех объяснениях, представляешь кандидатов, отправляешь их к нам, обнимаешь победителей, рыдаешь вместе с проигравшими, а также предваряешь и завершаешь все рекламные паузы, то у тебя и так сцен выше головы? Без того, чтобы прорываться еще и в мои?
— Нет, правда, я…
— В сцену моего прибытия, не больше и не меньше. Одну из очень немногих во всем чертовом шоу, где я один.
— Но… но… — Кили не могла найти слов, чтобы доказать свою невиновность.
— Может, снова используем парня Берилл? — предложила монтажера. — Сделаем из него сопровождающего для гостей?
Из палатки-костюмерной, где Берилл переодевалась из дублинского наряда в бирмингемский, послышался злобный вопль.
— Пошли НА ХЕР! — крикнула она, просовывая голову между полотнами. — Хрена с два я отдам ему своего парня!
— Берилл, пожалуйста, — крикнули одновременно парикмахер и гримерша. — Прическа!
Берилл не обратила на них внимания.
— Какая это охрана? «Ой, Берилл, извини, мы не можем защитить тебя от этого ненормального фаната, потому что нам нужно идти открывать дверь вонючему Родни Руту». Все, я сказала, ПОШЛИ НА ХЕР!
Берилл исчезла в палатке, и парикмахер и гримерша кинулись к ней.
— Кельвин? — сказал Трент, снова с отчаянием глядя на часы. — Время…
— Отлично! — решительно произнес Кельвин. — Родни, садись в машину, мы подъедем вместе.
Лицо Родни тут же оживилось.
— А что, мы с тобой в одной машине? Как настоящие друзья? — сказал он, едва смея верить в свою удачу.
— Да. Ты можешь даже выйти с той стороны, где камера, а я выйду из дальней двери и обойду машину следом за тобой.
— Это потрясающе, — ахнул Родни. — Отличный сюжет. Никаких телохранителей, никакой охраны. Никакой суеты. Только двое крутых профессионалов, коллеги и лучшие друзья, которые вместе приехали на работу.
— Да, Родни, садись в машину.
— У меня есть мысль, — пылко сказал Родни. — Давай, когда будем выходить, сделаем вид, что что-то оживленно обсуждаем? Знаешь, мы можем говорить что-нибудь, когда будем закрывать двери, и войдем в здание вместе, не обращая ни на кого внимания, занятые своими серьезными делами…
— Родни, это сцена без звука. У нас нет микрофонов. Садись в машину.
— Но звук и не понадобится. Будет немой сюжет. Мы можем разговаривать о чем угодно, ведь потом на изображение наложат музыкальную заставку, нам просто нужно выглядеть так, будто мы что-то оживленно обсуждаем, как двое крутых профессионалов, не обращающих внимания на…
— Родни, твою мать, садись в машину.
— Отлично.
— И по команде вылезай из нее и иди мимо камеры в здание. Я пойду следом.
Родни и Кельвин сели в машину.
— Мотор! — услышали они голос режиссера.
— Иди, Родни, — сказал Кельвин. — Я — следом.
Родни вылез из машины, и Кельвин смотрел через окно, как он прошагал мимо камеры. После того как Родни вошел в здание, Кельвин тоже вылез и крикнул: «Снято!»
— Отличный кадр, ребята, — сказал он, а затем шепнул монтажеру, что ей для оцифровки нужно отметить только первую часть кадра. До самого эфира Родни Рут не узнает, что на самом деле он вышел из машины один и рысью пробежал по ковру.
Прослушивание: натаскивание множества «липучек»
В углу холла (который отгородили тряпичной загородкой) Челси собрала перспективных «липучек» для проведения мотивирования группы.
— Итак, Кили спросит вас о вашей МЕЧТЕ, — кричала Челси тоном старшины, инструктирующего группу новобранцев. — О мечте, которая роднит вас, но одновременно делает вас особенными и неповторимыми. О мечте быть звездой! Какая у вас мечта, народ?
— Стать звездой! — хором крикнули собравшиеся.
— Правильно. И это хорошая мечта. Отличная мечта. Мечта, которой нужно гордиться! Кили захочет услышать, что это ваша единственная мечта. Единственная мечта всей вашей жизни! Мечта, которая была у вас с детства и без которой вы ничто. Ничто, понимаете?
Собравшиеся «липучки» (в числе которых была напряженная и задумчивая Шайана) только собирались ответить, но тут в холле раздались хлопки — толпа аплодировала громкому голосу, запевшему «Copacabana».
Выглянув за перегородку, чтобы узнать, в чем дело, Челси увидела, что Гэри и Бэри воспользовались возможностью снять Квазара, который танцевал лимбо, а девушки из группы «Пероксид» держали тряпку, под которую он подлезал.
— Гэри? Бэри? — рявкнула Челси. — Что вы делаете?
— Снимаем несколько сюжетов о бурном веселье, — сказал Бэри. — Знаешь, когда все конкурсанты знакомятся и внезапно решают поприкалываться.