Последнее гранатовое дерево - Али Бахтияр

До поздней ночи пытались сестры в белом меня утихомирить, убедить, что я сам жертва, сам пережил много горя. А я бегал по полям босиком, будто дикий зверь, бил себя в грудь, швырял на себя пригоршни грязи. Я наступал на камни и тернии, перепрыгивал через купы травы, и сухая усталая земля под сестрами в белом потеряла меня из виду.

Должен признаться: я не в силах смириться с гибелью Сарьяс-и Субхдама. Ведь только ради него одного я и жил. Я ходил у могилы кругами, кричал как безумец, как раненый ястреб. Не мог я поверить в его гибель. Я перепачкал себя землей и вопил, обращаясь к простору равнин:

— Это не твоя могила! Ты не умер! Я буду тебя искать и найду.

На следующую ночь жизнь моя полностью изменилась. Теперь я называю эту ночь Ночью жизни и воскресения. Именно тогда мне открылось, что в этом мире существуют второй и третий Сарьяс. Той ночи бы не было, если бы не случившееся несколько лет назад.

Однажды вечером, в радужном настроении, Мухаммад-и Дилшуша слушает песни по заказу на радиостанции, принадлежащей одной из политических партий. Дикторша подчеркнуто любезным тоном сообщает:

— Эту песню Сарьяс-и Субхдам посвящает Васте Маджиду, его жене Бахе и их дочери Шилан; Гафуру и Реханаху по случаю их свадьбы, всем пешмерга Двадцать первого батальона и маму Абдулле [35] с рынка поношенной одежды.

Мухаммад-и Дилшуша уверен, что только что слышал имя Сарьяс-и Субхдама — он заказал песню группы «Камкары» [36]. Однако, насколько известно самому Мухаммаду, у Сарьяса нет ни друзей, ни родных — никого, кому можно посвятить песню.

С этого и начинается загадочная история. Мухаммад-и Дилшуша прекрасно знает, что Сарьяс-и Субхдам имя крайне необычное, вряд ли его могут носить два разных человека. А поскольку Мухаммад одержим тайнами, этот незначительный факт сразу же привлекает его внимание. Он получает толчок в направлении моря загадок, которое в итоге поглотит и его, и всех нас.

В тот вечер Мухаммад-и Дилшуша шагает, побрякивая кольцом для ключей, в сторону той части базара, где кучкуются продавцы с тележек. Перекрывая вечерний гомон торговцев фруктами, он интересуется у Сарьяса, заказывал ли тот по радио песню. Сарьяс, у которого отродясь не было радиоприемника, удивленно сообщает, что он давным-давно вообще не слушает такие передачи. Выслушав умопомрачительный рассказ Мухаммад-и Дилшуша, Сарьяс отвечает со смехом:

— Не может быть. Не существует на свете других Субхдамов. Один я во всем мире зовусь Сарьяс-и Субхдамом.

Мухаммад-и Дилшуша окончательно приходит к выводу, что за этим именем сокрыта великая тайна. Не забывайте, он одержим тайнами. Он ищет их повсюду, даже подвергает себя опасности, высматривая за каждой занавеской нераскрытые тайны. Он говорит Сарьяс-и Субхдаму:

— Существует другой человек с таким же именем, и твоя тайна связана с его тайной.

Уверен, что у Мухаммад-и Дилшуша не было никаких доказательств, он сказал это с одной целью: привлечь внимание Сарьяса.

В тот же вечер они доходят до радиостанции и просят дикторшу показать им письмо Сарьяс-и Субхдама. Дикторша с обычной своей благожелательностью отыскивает листок цветной бумаги, присланный человеком под этим именем. Но кроме того, что она уже прочитала в эфире, в письме нет никаких сведений. Мухаммад-и Дилшуша не сдается и с помощью отца отыскивает базу Двадцать первого батальона в поселке на окраине города.

Поздно вечером того дня над старой военной базой дует ветер. В комнатенке, забитой лопатками, жестяными мисками и вскрытыми мешками с гипсом, происходит очень странная вещь. Сарьяс-и Субхдам оказывается лицом к лицу с Сарьяс-и Субхдамом — и это событие потрясет мою жизнь до самых оснований.

Вы обязательно заметите, что с этой точки история наша кардинально меняет направление, внятный сюжет завершается, а нам суждено затеряться среди людей и зеркал. Отныне нам придется каким-то образом различать разных Сарьясов, так что того, который первым появился в нашей истории, мы будем называть Сарьясом Первым, а другого — Сарьясом Вторым.

Странная и опасная эта ночь в жизни двух мальчишек, внешне совсем не похожих друг на друга, но носящих одно и то же имя. Оба полные сироты, оба выросли, кочуя из семьи в семью, у каждого с раннего детства лежит в кармане стеклянный гранат.

Мухаммад-и Дилшуша, который стоит за всеми этими открытиями, будит Сарьяса Второго — тот лежит в кровати — и спрашивает:

— Зачем ты отправил письмо на радио? Кто ты такой, откуда родом? Где вырос? Чем занимался раньше? Чем занимаешься теперь?

Сарьяс Второй, светлокожий, с медовыми глазами и нагловатым бегающим взглядом, ко всем относится с подозрением. Начнем с того, что он понятия не имеет, что происходит. Плеснув в лицо воды из старой бочки, он говорит:

— Не похоже это на вечер. Скорее какое-то неприятное утро. Да уж, ничего тут такого, что навело бы меня на мысли о вечере. Часто выпадают мне дни, в которых поди разберись. То утро похоже на полдень, то вечер на утро, то утро на полночь. Я в них путаюсь. Сегодня именно такой день.

Первый Сарьяс отвечает с задумчивой улыбкой:

— Странный нынче вечер, верно? А тут еще и мы явились с этой своей самой странной в мире загадкой.

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, — отвечает Сарьяс Второй, с виду совершенно безразличный, но настороженный.

— Существует другой человек, которого, как и тебя, зовут Сарьяс-и Субхдам. Редкое имя, которое вряд ли досталось бы сразу двоим без особого повода, согласен? Но если ты точно знаешь, кто ты такой, на этом все и закончится. Мы с тобой попрощаемся и уйдем. А если нет, с этой точки начнется что-то совсем новое. Возможно, все это чистая выдумка, миф, который совершенно необоснованно поселился у меня в мозгу, — произносит Мухаммад-и Дилшуша и невозмутимо рассказывает всю историю от начала до конца.

Призадумавшись, Сарьяс Второй осведомляется:

— Если ты тоже Сарьяс-и Субхдам, то кто тогда я?

Непонятное это дело — что между ними существует некая связь. И чем дальше, тем это странное сопряжение делается очевиднее.

Мухаммад-и Дилшуша кладет на стол стеклянный гранат и спрашивает у Сарьяса Второго, видел ли тот когда что-то подобное, знает ли, что эта вещица означает. Сарьяс Второй наконец-то приглядывается к посетителям и озадаченно произносит:

— Нынешний день не такой, как все дни, верное дело, не такой. Ужасный нынче день. — Он берет стеклянный гранат и добавляет: — Это гранат, который я носил при себе с раннего детства, только вот знать не знаю, что в нем спрятано, счастье или несчастье, удача или неудача. Кто вы такие? Ну и день. Дерьмовее некуда день, дерьмовый, как песья задница. Дерьмо, чистое дерьмо. Если ты — я, то я-то тогда кто? Еще один Сарьяс-и Субхдам! Тоже выросший без семьи, владелец другого стеклянного граната, который бережет как зеницу ока. Не пойму, должен ли я тебя обнять или послать к дьяволу — кем бы ты там ни был.

У него блестящие глаза, которые казались бы изумительными на гладком лице, но грубый голос и манеры идут с ними вразрез. С виду он старше двух своих собеседников, старше своих лет.

У Сарьяса Второго время вышло. Ему пора в патруль. Он обращается к посетителям:

— Вы ко мне явились в неподходящее время. Вы будто пырнули меня ножом, взрезали мне сердце, чтобы прооперировать, а потом ушли и бросили меня. Если вы хоть примерно себе представляете, что происходит, поделитесь, но только по-быстрому. Лично я без понятия. Мне, как и вам, тяжело оставаться в темноте, но, как видите, я на службе и долг зовет. Как бы там меня ни звали, Сарьяс-и Субхдам или Дерьмос-и Субхдам, мне нужно брать винтовку и идти. Пусть винтовка за меня и думает. Горы зовут, гости мои, так что уж извините. История странная, но начальству и офицерам в ночном дозоре все это до лампочки. Мне нужно идти и всю ночь нести дозор на одной из холодных вершин.