Последнее гранатовое дерево - Али Бахтияр

Так и познакомились Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша: под ливнем, среди сотен сломавшихся грузовиков и пикапов, среди женского и девичьего гвалта и мужских воплей — все одинаково боялись рассвета, с которым явятся военные.

Надим-и Шазада молил двух парнишек довести его до гранатового дерева на горном пике неподалеку, он должен провести ночь под этим деревом, чтобы к нему вернулось зрение.

Не будь души двоих парнишек наделены воображением, не угаснувшим даже в ту ночь, когда реальность впивалась в людские тела своими уродливыми зубами, не торжествуй тяга к тайнам и приключениям над всеми их остальными чувствами, вряд ли бы они отправились на поиски таинственного дерева — того, которое Сарьяс впоследствии назовет последним гранатовым деревом мира.

Пока все остальные из последних сил спасают свои пожитки, трое юнцов отправляются на поиски волшебного дерева. У слепого в голове древняя, но внятная карта, ему просто не добраться до места без помощи зрячих. Он обращается к Сарьясу и Мухаммаду с такими словами:

— С того места, где мы сейчас стоим, нужно сделать тысячу шагов. Там будет развилка. В одну сторону дорога мощеная, в другую проселочная. Все остальные пойдут по мощеной, а мы по другой. Через четыреста шагов будет спуск к реке. Ее нужно перейти вброд — там мелко даже зимой. Потом пойдем дальше, через двадцать минут будет разрушенная деревня. Там через небольшое кладбище. На нем похоронен мой отец — да пребудет с ним милосердие Аллаха. Мы произнесем на его могиле «Аль-Фатиху» [26] и двинемся дальше. Придется взбираться по горной тропке за кладбищем. Поднимемся на вершину, там дерево и стоит. Наверное, здорово разрослось за это время. Если дерево на месте и если оно стало больше, я лягу под ним спать и утром проснусь исцеленным.

Так и вышло, что в эту ночь ужаса и проливного дождя Сарьяс-и Субхдам с двумя друзьями отправились на поиски последнего гранатового дерева мира.

Дерево стоит на самой вершине горы, причем макушка ее, в отличие от почти всех остальных, плоская и похожа на большую спортивную площадку. На этой площадке, откуда видны одни только звезды, Насим-и Шахзада, отец Надима, посадил в честь сына дерево. По словам Надима, черенок он взял из волшебного сада. Однажды, много лет спустя, он пошел собирать целебные травы для слепого сынишки, но его схватили и убили двое агентов государственной разведки [27], охотников за деньгами, которым щедро платили за каждую голову. Голову они ему отрубили, сбрили усы, засунули ее в мешок и продали государству за цену, равную цене головы иранского солдата [28]. Впоследствии братья его отыскали голову, лишенную теперь еще и ушей, среди сотен других на заднем дворе сожженной лачуги, где находилась служба государственной безопасности. После восстания, через много лет после того, как трое детей отправились на поиски последнего гранатового дерева, голова воссоединилась с телом, и ныне лежат они вместе, мирно упокоившись в новой могиле.

Прежде чем отправиться на вершину, Надим-и Шазада навещает первую могилу отца и обращается к нему:

— Насим, я знаю, что у тебя нет головы, но знаю и то, что ты меня слышишь, потому что мне ведомо: некоторые умеют слышать и без ушей, как вот и я часто вижу без глаз. Я пойду и лягу спать под деревцем, которое ты посадил много лет назад. Ты велел мне лечь под ним, когда я вырасту, и поспать немного — и когда я снова открою глаза, я стану зрячим. Насим, если ты мне солгал, я утрачу всяческую в тебя веру. Не смей говорить мне неправду. Гранатовое дерево наверняка уже большое. Я два года пробовал к нему добраться, но не смог, потому что ты посадил его в запретной зоне. Ты не мог его посадить в обычном поле? Ты что, забыл, что я слепой?

Слушая Надима, Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша расхихикались. Надим будто и не слышит и продолжает свою речь:

— Я слепой от рождения. Мой дядя и попрошайки считают, что рожденный слепым не знает, что такое зрение, но это неправда. Я все про него знаю, потому что слепым тоже снятся сны. Во сне-то все видно, только не обычными глазами, а другим глазом, который глубоко внутри, так глубоко, что только спящий знает о его существовании.

По дороге Надим рассказывает им свою историю, историю слепорожденного ребенка, который непрерывно плакал и просил света. В детстве он столько плакал, что отец его вынужден был искать повсюду волшебное снадобье, таская сына на спине из города в город и из деревни в деревню, по врачам, знахарям, колдунам и святыням.

Надим говорит:

— Я перепробовал все снадобья мира, глаза мне мазали всем, что изобрел человек. Я тратил на лекарства все деньги, которые мне удалось выпросить. Не буду скрывать: я завидую всем зрячим. — Надим покрывает голову одеялом и продолжает рассказ: — Мы, слепые, сильнее чувствуем дождь и холод на коже. Я услышал, что танки уже на окраине города, и не успел сходить домой одеться потеплее. Я услышал, что в деревнях, которые в глуши, военные выкалывают глаза зрячим, а слепых убивают. Вот и не решился сходить за теплой одеждой. У меня была куртка, но она так намокла, что я выбросил ее по дороге. Какой-то молодой человек набросил мне одеяло на голову и сказал: «Слепец поганый! Ты ж ночью сдохнешь от холода как собака. Вот, возьми. Мне все равно все эти одеяла не утащить. Вернешь, когда снова встретимся в Иране».

Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша в жизни не видывали такого разговорчивого человека — от одной истории он сразу же переходит к следующей. Время от времени останавливается и ударяет тростью по камню, чтобы стряхнуть с нее грязь. За его бесконечными рассказами они не замечают тягот ходьбы. Здешние места он знает на изумление хорошо и рассказывает что-то новое на каждом повороте. Вот, например:

— Мы, наверное, совсем близко от дуба с багровыми наростами — в смысле, если вам его видно сквозь темноту и дождь. Это удивительное дерево. Считается, что в древние времена из него изготавливали настой, которым лечили иранских царя и царицу [29] от геморроя.

Или еще:

— Отсюда начинается склон горы. Каждые три года опускается облако и опоясывает эту гору. Так мне говорили. Я толком не знаю, как выглядят облака и умеют ли они опоясывать горы. Мы, наверное, уже рядом с этим поясом.

Этот парнишка знает все местные легенды — пробел от отсутствия зрения он заполнил словами.

Тем вечером Мухаммад-и Дилшуша и Сарьяс-и Субхдам столько разговаривают с Надим-и Шазада, что им почти некогда пообщаться друг с другом. Ближе к рассвету все трое добираются до вершины, которая возвышается над облаками подобно острову в окружении серебряных волн. Они выглядывают из облаков, их озаряют первые лучи дня, и бескрайнее море белизны прекраснее всего, что они видели в своей жизни. Воздух чист и свеж, а солнце в этот трогательный весенний день светит так тепло и ласково, будто дети перенеслись на другую планету. Страшный мир, что под облаками, не имеет ничего общего с этим залитым светом простором. Даже скалы вроде как стали не такими щербатыми от вечной близости к облакам, небу и солнцу. На вершину будто и не ступала нога человека, точно здесь заканчивается земля и начинается небо, точно сотворена она Аллахом как место отдохновения для ангелов, странствующих туда и сюда.

От скал исходит упоительный аромат, ни на что другое не похожий. Это тонкая смесь запаха земли с запахами лунного света, солнца и облаков. Именно по этому благоуханию Надим-и Шазада и находит вершину. Оказавшись на месте, он не видит красоты бескрайнего серебряного моря, но с первым же шагом восклицает:

— Это оно! Единственный осколок рая на земле.

Он здесь бывал лишь однажды, четырьмя годами раньше, но таких запахов не забудешь.

В самом центре стоит волшебное гранатовое дерево. Первым его видит Сарьяс-и Субхдам.