Маша Трауб - Продается дом с дедушкой
– Так я же теперь здесь жить буду. – Она все еще надеялась хоть немного поспать.
– Лариса, ты издеваешься? Можешь нормально все объяснить?
– Что объяснить? – Она искренне не понимала, с чего вдруг он начал орать.
– Откуда у тебя виолончель? Ты играешь?
– Да, играю. – Теперь уже Лариса смотрела на Игоря с недоумением и легким испугом. Зачем нужна виолончель, если не играешь?
– Ты в детстве занималась? – Игорь решил, что инструмент – память о детстве. Оставляют же пианино, на котором давно никто не играет. Ради детей и внуков. Или когда жалко отдавать – инструмент старый, еще бабкин там или вовсе от прабабки достался.
– Конечно, занималась, – ответила Лариса.
Игорь замычал в ярости.
– Сейчас ты играешь? – сдерживаясь из последних сил, спросил он. Неужели и так непонятно: он просыпается после свадьбы и первое, что видит в спальне, – виолончель, футляр от которой принял за гроб. У него похмелье, тяжелое. Можно объяснить, откуда в его спальне появилась виолончель?
– Играю, конечно. Что ты вдруг злым стал? – Лариса проснулась окончательно.
– Потому что ты нормально ничего сказать не можешь! – заорал Игорь.
– Могу. Что я должна сказать?
– Просто расскажи мне про виолончель, – потребовал Игорь.
– Инструмент старый, но хороший. Футляр надо новый купить, но это потом, когда деньги будут, – покорно начала говорить Лариса.
– Ты дура? Полная? Или издеваешься? Да плевать я хотел на виолончель! Что она в моем доме делает? Ты по вечерам пиликать будешь? У нас будут домашние концерты?
– Нет, не волнуйся! По вечерам только иногда, если нужно будет что-то новое разобрать.
Игорь лежал и думал, что свадьба оказалась трагической ошибкой. Как он вообще на это согласился? Меньше пить надо! Он ведь ничего, ничегошеньки не знает о Ларисе. Да, жили вместе. Да, знал, что у нее музыкальное образование и она поет русские народные песни ужасным, с его точки зрения, голосом. Но он не уточнял детали, а она не рассказывала. Да они вообще не разговаривали! Сегодня он узнал, что она играет на виолончели. А завтра что еще выяснится?
– Это моя работа. – У Ларисы глаза были на мокром месте. Она встала и начала убирать постель. – Играю в ЗАГСе. Понимаешь? Марш Мендельсона, вальсы. Вместе с Наташей.
– С какой еще Наташей?
– Моей подругой, которая свидетельницей была. Ты что, забыл? Она арфистка.
– О господи. Почему ты мне раньше не сказала? То есть мне досталась жена-виолончелистка. Я же думал, что ты бухгалтер или, я не знаю, продавщица. Ты не похожа на… музыканта…
– Почему не похожа? Хочешь, я сыграю? Вообще-то, я тебе говорила. Несколько раз.
– Не помню.
– Тогда что ты кричишь? Я же не виновата, что ты не помнишь! Меньше пить надо было!
– Это правда, пить надо меньше, – согласился Игорь. – Но ты мне ничего не рассказывала о себе. Я не знаю, где ты училась, где жила…
– Ты не спрашивал!
– Да, не спрашивал! Мне не до того было!
Так Игорь только после свадьбы узнал, что Лариса окончила заштатную консерваторию – поехала после окончания школы в чужой город, зато с гарантией, что точно поступит. На виолончель там вообще не было конкурса. Устроилась в общежитии. Жила впроголодь, подрабатывала, где могла. А потом уже перебралась в Москву. Хотела сразу к родственникам, но дядька совсем запойный оказался, пришлось снимать койко-место. То есть два – одно ее, другое для Наташи. Они с музыкальной школы вместе. Уже позже Лариса нашла работу в ЗАГСе, и ей очень нравилось. Перетащила Наташу. Стабильная зарплата, коллектив хороший, работа в основном в первой половине дня.
С годами Лариса располнела. Сделала короткую стрижку, на затылке совсем коротко. Красилась в блондинку, дома. Иногда Наташа приходила помочь. Цвет получался то желтый, то рыжий, то пепельный.
Со спины Лариса была похожа на грузного мужика – сутулого, но крепкого. У нее было два «рабочих» костюма – черные брюки с блестками и белая блузка со здоровенным воротником и отложными манжетами. И платье черное в пол. И брюки, и блузка, и даже платье шли на ее телесах мелкой рябью.
Почти каждый день Лариса натягивала на себя штаны, которые готовы были в любой момент треснуть, или платье, в котором становилась похожа на сардельку. Легко закидывала футляр с виолончелью за спину и отправлялась играть счастливым супружеским парам. Пары менялись, годы шли, ЗАГС отремонтировали, несколько раз сменилось руководство, а Лариса все так же играла Мендельсона. Верная Наташа, которая, напротив, с годами усыхала и становилась почти незаметной за огромной арфой, сидела рядом.
Эти две женщины пережили многое. Они подстраивались под новую моду и тенденции, разучивая по вечерам популярные мелодии. Молодожены могли заказать музыку по спецменю, за отдельную плату, естественно, – джаз, народные свадебные песни, популярную обработку классических произведений… Они могли сыграть хоть «Мурку», хоть «Семь-сорок», хоть «Крутится-вертится шар голубой», хоть вальс «Голубой Дунай». Они с Наташей могли все! На двоих. Стали даже символами этого ЗАГСа. Без этой парочки и регистрация была не регистрацией. Остальные музыканты менялись часто – скрипачка подрабатывала частными уроками, пианистка то и дело уходила в декрет. Кто-то находил другое, более денежное место – игра в холле гостиницы, в ресторане. Кто-то переезжал в другой район и играл уже в другом ЗАГСе. Только Лариса с Наташей оставались на месте. Были у них и профессиональные победы, радости, даже счастье. Это когда молодые ничего не заказывали, и Лариса с Наташей играли на свой вкус. Они мгновенно «считывали» пару молодоженов, приглашенных и подбирали репертуар. Пары и гости задерживались, чтобы послушать, аплодировали, благодарили, оставляли деньги. Не по меню, не через кассу.
Было и сложное время, когда весь оркестрик разбежался. В ЗАГСе платили мало, в ресторанах больше. Лариса с Наташей держали оборону. Играли, выживали, как могли. А куда деваться? Кто закажет арфистку в ресторан на юбилей? И ладно бы арфистка была молодой и красивой, так нет: Наташа на мышку была похожа – тихая, неприметная, немного суетливая, всегда настороже. И пальчиками тоже быстро-быстро перебирала. В общем, некрасиво выглядела со стороны, как-то непрезентабельно.
Наташу звали идти преподавать в музыкальную школу, но она не могла бросить подругу. Ларису же никуда не звали, не приглашали – виолончель была не в моде, да Лариса и не хотела. Ей нравилось идти до работы пешком – не тратить время на транспорт. Пробираться дворами, тропинками. Десять минут – и на работе. Любимой работе, что важно! Лариса каждый день смотрела на счастливые лица. Ей становилось хорошо, и она мысленно желала молодым счастья – пусть хоть у этих сложится.