KnigaRead.com/
KnigaRead.com » Проза » Советская классическая проза » Владимир Тендряков - Чрезвычайное

Владимир Тендряков - Чрезвычайное

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн "Владимир Тендряков - Чрезвычайное". Жанр: Советская классическая проза издательство -, год -.
Перейти на страницу:

- А на эти слова, помня старую обиду, я отвечу: теперь моя очередь не верить.

- Ну и не верьте, - дернула плечом Тося. - Я от души...

- Ага, обиделась. Вот оно недоверие-то. Вот так-то и начинается вражда. Так-то и появляется темное, плохое между людьми. Саша Коротков, переступая через свою гордость, предложил - станем товарищами, прими мою помощь. Не приняла, не верю, пошел прочь! Он нес к тебе самое лучшее, а ты оттолкнула. Мечтаешь о хорошем, так помоги Саше стать хорошим.

- А разве он, на ваш взгляд, плохой? Он и умный и талантливый, чего еще не хватает?

- Кой-чего не хватает.

- Чего же?

- Ну, скажем, чуть-чуть душевной тонкости, чтоб при случае понимал - с чужими дневниками надо бережнее обращаться... Уж опять не веришь, уж не думаешь ли, что подлаживаюсь к тебе?

- Нет, верю, но не понимаю... Мне - и помогать Короткову.

- Почему бы и нет?

- Я-то беспомощнее его. Мне же самой помощь нужна.

- Тебе от него, ему от тебя. Глядишь, и не будет обиженных.

- Почти как по Евангелию.

- Ну нет. Евангелие предлагает - возлюби врага своего. А я - не прими друга за врага. Евангелие требует - прощай без разбора, а я - разберись. Разница.

Тося ничего не ответила, шагала, склонив голову.

На минуту что-то неуловимо изменилось вокруг. Должно быть, налетел легчайший, неприметный для нас ветерок, но он поднял целый бунт. Капли застучали веселее, шорохи и невнятный хруст усилились. Кроме пресного запаха тающих снегов, во влажном воздухе появились запахи отпотевших бревенчатых стен. Оживает все, даже мертвые бревна дают о себе знать.

- Анатолий Матвеевич, скажите, вы думаете о том, что когда-нибудь умрете, а это все... - На этот раз ни сухости в ее голосе, ни напора, напротив, чувствуется застенчивость. - Все, все останется. И эти лужи будут лежать, и кто-то обходить их будет... Кто-то, а не мы. Умрем, и все!

Ах, глупая девочка! Наткнулась на вопрос: почему жизнь отмерена на время, почему нет вечности? Он настолько стар, что люди устали ужасаться ему. Я, пожалуй, чаще ее задумываюсь о смерти. У нее еще много десятилетий впереди, а у меня их - одно, ну, посчастливится, два от силы. Через каких-то десять, пятнадцать лет будут так же разбиваться сосульки, кряхтеть оседающие сугробы, а меня не будет, я исчезну. Страшно ли мне? Конечно, страшно. Конечно, не хочу смерти, хочу жить, хотя мне жить становится год от году труднее - мучит бессонница, одолевает одышка, бастует сердце, - но даже на это согласен, только бы жить.

- Хочешь верить в бессмертие души? - заговорил я. - Боишься исчезнуть совсем? Так я скажу тебе: да, существуют бессмертные человеческие души или почти бессмертные... Удивлена, что это говорю я, не верящий ни в бога, ни в черта, ни в переселение безгрешных душ в райские кущи. А вот сколько раз ты слышала стихотворение "На холмах Грузии лежит ночная мгла..."? Помнишь: "Мне грустно и легко, печаль моя светла..."? Минутное состояние души, и оно нас с тобой волнует, шевелит мою и твою душу. "...Печаль моя светла..." Кости Пушкина давно истлели, а это живет. Душа живет, внутренний мир! Умрем мы, будет жить и после нас. Придешь домой, возьмешь в руки кусок хлеба - задумайся. Растертое в муку зерно, вода, дрожжи, соль - только ли это должно насытить тебя? Нет, мука, дрожжи, соль, а еще и души, да, души многочисленных, безвестных, очень далеких предков... Опять удивляешься. Наверно, считаешь меня или сумасшедшим стариком, или верующим на свой лад... Кусок хлеба! Что может быть проще? Но даже в нем заложены наблюдения, соображения, догадки не сотен, а многих тысяч людей, духовные проявления огромной армии, жившей в разные века, в разных странах. Кто первый догадался насадить на ось колесо? Никто не знает. Духовный вклад! Он живет и сейчас в любой автомашине, в любом самолете. Бессмертна душа этого неизвестного человека!.. Тебе отмерено шесть, семь или восемь десятилетий, сумей их использовать, подари что-то новое, пусть маленькое, но свое, подари его тем, кто станет жить после тебя. Бессмертие только в этом, другого не существует...

Всхлипывала вода под ногами, тяжело шлепнулся съехавший с мокрой крыши снег. Тося молчала. Неожиданно она остановилась:

- Мне сюда.

Маленький дом, отпрянувший от дороги, два окна, как два слепых глаза, маслянисто блестят в темноте, низко надвинута на них крыша. Здесь живет тетка Тоси, Серафима Колышкина.

- Вы меня осуждаете, Анатолий Матвеевич?

- Разве тебе здесь лучше, чем дома?

- Лучше.

Постояли, вслушиваясь в шорохи.

- Тетя Сима - легкий человек, - виновато и доверчиво заговорила Тося. - И бог-то у нее ненавязчивый. Если б я не верила ничему, тетя Сима меня не меньше бы любила. Сыновья-то у нее неверующие, а она их любит.

Тося взялась за ручку калитки:

- До свидания, Анатолий Матвеевич.

- Так придешь завтра в школу?

- Н-не знаю!

- Это как понять?

- Анатолий Матвеевич, ведь мучение, когда к тебе будут приглядываться. Теперь верю - смеяться не станут и плохого в глаза не скажут. Но глядеть-то им все равно не закажешь. Для них я вроде больной - ненормальная. Тяжело же.

- А прятаться от людей легче?

Секунда, другая молчания.

- Нет, не легче.

- Не придешь, значит, поймут - не верит, вызовешь в ответ такое же недоверие. Рано ли, поздно придется переломить себя. Прошла трещина, растет она, чем дальше, тем шире - не перескочишь.

Молчание, затем тихий ответ:

- Приду... До свидания.

Прошуршали по мокрому снегу шаги, звякнула щеколда, хлопнула дверь.

А густой, сырой воздух напирал на лицо, и запахи мокрого дерева, оттаявшей коры слегка кружили голову, и не слухом, а каждой клеточкой кожи, сквозь толстое зимнее пальто я ощущал сейчас таинственное, скрытое темнотой движение. Великие события тайком от людей происходят в эти минуты. После них из корней по стволам тронется сок, поползет трава, лопнувшие почки выбросят листья. Именно после этих минут оживет мир, месяцами спавший под снегом. Первое пробуждение! У природы дрогнули веки!

Я стоял у калитки и вслушивался в это пробуждение. Тося все же ушла от меня к тете Симе. После моих слов она снова столкнется с ненавязчивым, как она сказала, богом Серафимы Колышкиной. Что ж, пусть выслушает теперь свою тетку, пусть сравнит мои речи с ее речами, пусть после этого задумается. Главное, чтоб задумалась, чтоб не верила на слово.

Я повернулся, чтоб идти домой...


12

Я повернулся, но не успел сделать и трех шагов, как наткнулся на прохожего. Я потеснился к изгороди, уступил дорогу, но встречный не двинулся с места.

Поднятый воротник пальто, с твердой тульей картуз, надвинутый на нос, руки глубоко засунуты в карманы, невысок, коренаст, мрачен. И я узнал - передо мной стоит сам Лубков, отец Тоси, глядит в упор.

- Т-варищ Махотин! - Слово "товарищ" не произнесено, а брошено, как копье, которым собираются проткнуть насквозь. - Могу ли я спросить вас, как это вы здесь оказались?

- Провожал вашу дочь.

- И вы знали, куда она шла?

- К своей тетке.

- А почему она прячется у своей тетки - вы не поинтересовались?

- Интересовался.

- И вы, старый педагог, вы, директор школы, где она учится, позволили переступить порог этого дома?

- Она, признаться, не спрашивала моего позволения. Но...

- Но?!

- Но я не вижу ничего предосудительного, что моя ученица пошла ночевать к своей родственнице.

- К родственнице, которая вбивает этой ученице в голову религиозный дурман!

Я шагнул к Лубкову, заговорил как можно миролюбивее:

- Юрий Петрович, у нас одинаковые взгляды, одни интересы...

- Но, похоже, разные повадки.

- Давайте без запальчивости потолкуем о моих повадках, постараемся понять друг друга. Стоит вопрос: как у вашей дочери изменить мировоззрение? Понимаете - мировоззрение! Вы хотите решить это запретом: не ходи к тетке, не смей думать о боге! Хотите приказать ей - думай правильно! Как бы мы ни запрещали, все равно ваша дочь через хитрость или обман будет встречаться со своей теткой, все равно будет думать о боге и, быть может, даже больше, чем думает теперь. Недаром же говорится, что запретный плод сладок. Каждое теткино слово она станет тогда ловить с обостренной жадностью, встречи с нею приобретут значительность...

- Уж не собираетесь ли уговорить меня: пусть, мол, встречается, не будем мешать.

- Именно, пусть встречается.

- Пусть, развесив уши, слушает старушечьи бредни, верит им!

- Постараемся, чтоб не верила. Не приказом, а убеждением.

- Т-варищ Махотин! Все эти замысловатые рассуждения - ни больше ни меньше как обычные интеллигентские штучки. Подпустить философии, замутить, затемнить, вместо того чтобы решительно действовать. Я предпочитаю ясность и простоту, т-варищ Махотин!

- Я тоже предпочитаю ясность и простоту, но что поделаешь - в жизни на каждом шагу сложности. И нет ничего сложнее внутреннего мира человека. Душа человеческая не веревка - с маху не разрубишь, придется терпеливо и бережно распутывать.

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*