Божина Немцова - О двенадцати месяцах
Обзор книги Божина Немцова - О двенадцати месяцах
Божина Немцова
О ДВЕНАДЦАТИ МЕСЯЦАХ[1]
Славянское предание из окрестностей тренчинских
Была одна мать, и было у нее две дочери; одна была ее собственная дочь, а другая — падчерица. Свою она очень любила, а на падчерицу и глядеть не могла; не любила ее за то, что Мóрушка была красивее Елены. Добрая Мóрушка не знала своей красоты и не могла придумать, за что мачеха так на нее естся. Вся домашняя работа лежала на Мóрушке Она убирала в хате, варила, мыла, шила, пряла, ткала, косила траву и за коровой сама ходила, все ей припасала и все около нее обряжала. Елена ни за что не бралась. Морушка все делала без ропота; терпелива была и материны и сестрины нападки сносила, как тот агнец безответный. Только все это не было оценено; они еще день ото дня становились хуже и ни за что больше лютовали, как за то, что чем далее шло, тем Морушка становилась красивее, а Елена безобразнее. И подумала себе мачеха: «К чему бы это было, чтобы я берегла в своем доме красивую падчерицу при моей бедной дочке. Придут на поглядки хлопцы, влюбятся в Морушку и не будет им нравиться Елена». И порешили они сбыться бедной Морушки; морили ее голодом, били; но она все терпела и день ото дня становилась еще прекраснее. Такое ей загадывали, что ни одному человеку и в ум бы не пришло. Один раз — это было в половине Великого Сечня (sečen, leden — у нас январь) — захотелось Елене душистых фиалок.
— Иди ты мне, Морушка, иди принеси мне с горы (из леса) букет фиалок; я заложу их за пояс и буду их нюхать, — так кричала она сестре.
— Ай, Боже, сестра моя милая, что это тебе на ум пришло? Я никогда не слыхивала, чтобы росли под снегом фиалки! — убеждала ее несчастная девушка.
— Ты шлюха, ты дрянь, ты будешь мне возражать, когда я тебе приказываю? Сейчас пойдешь на гору, а если не принесешь фиалок, убью тебя! — закричала Елена.
Мачеха схватила Морушку, выпихнула ее за двери и двери за нею заперла. Девушка шла до самой горы, горько плача. Снега бездна — нигде следа. Девушка долго, долго блуждала; голод ее морил, от холода она стыла и просила пана Бога, чтобы он лучше взял ее. Тут вдали ей блеснул какой-то свет. Пошла она на этот свет и пришла на самый верх горы. На верху горы пылал большой огонь (vatra), и около того огня лежало двенадцать камней, а на тех камнях сидели двенадцать мужей (mużů). Три беловолосые, три помоложе первых, три еще моложе, а еще три всех моложе и всех прекраснее. Они ничего не говорили, только тихо глядели на огонь. Эти двенадцать мужей были двенадцать месяцев. Великий Сечень сидел вверху (на первом месте); волосы и борода у него были белы как снег. В руке он держал посох (patyk, kyj). Морушка испугалась и в страхе на минуту остановилась, а потом, осмелившись, приступила ближе, прося:
— Добрые люди Божие, позвольте мне обогреться при огне; холод зазнобил меня.
Великий Сечень, кивнув головой, спросил ее:
— Зачем сюда пришла, девица? Чего тут ищешь?
— Иду за фиалками, — отвечала Морушка.
— Не пора теперь ходить за фиалками, когда снег лежит, — сказал Великий Сечень.
— Знаю это, знаю, — грустно отвечала Моруша. — Но сестра Елена и мачеха приказали принести фиалок с горы, а если не принесу — убьют меня. Усердно прошу вас, батюшки, скажите мне, где я найду фиалок?
Тут с диву дался Великий Сечень, обратился к младшему месяцу и, давая ему посох в руки, сказал:
— Братец Бржезень, сядь на первое место.
Месяц Бржезень (březen — по-нашему март) сел вверх на камень и махнул посохом над огнем. В это мгновение огонь вспыхнул выше; снег начал таять, на ветках пробивались почки, под кустами зеленела травка, а в травке краснелись цветные бутоны, распускались худобки — весна сделалась. Укрытые под листками распускались фиалки, и, прежде чем Моруша огляделась, весь луг покрылся ими, как небесным покрывалом.
— Скоро сбирай, Моруша, скоро! — приказывал Бржезень.
Моруша в �