"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет
Триптолем, старший сын царя Келея, который пас отцовский скот, рассказал Деметре, как десятью днями раньше земля неожиданно разверзлась, свиньи полетели вниз, затем раздался тяжелый конский топот. Появилась запряженная черными лошадьми колесница — ее возничий сжимал в объятиях кричавшую девушку — и исчезла в провале.
Тогда Деметра заявила Зевсу, что земля останется бесплодной, пока ей не вернут Персефону. Зевс ответил: «Ты получишь свою дочь обратно, если за это время она не отведала пищи мертвых». Но один из садовников Аида заявил: «А я видел, как госпожа Персефона сорвала гранат с дерева в нашем саду и съела семь зерен» [280].
Тогда Зевс обратился за помощью к Рее, их общей матери — его, Аида и Деметры. Благодаря вмешательству Реи ее дети достигли согласия: две трети года Персефона будет проводит с матерью на земле, а треть года — с мужем под землей. Прежде чем покинуть Элевсин и вернуться на Олимп, Деметра отблагодарила Триптолема: она дала ему посевное зерно, деревянную соху, научила земледелию и велела научить всех людей этому искусству.
— Когда дочь возвращается на землю, мать вознаграждает всех нас, — закончила свой рассказ Агава. — Но когда дочь покидает ее, мать наказывает опять-таки нас всех. Листья опадают, холод убивает растения, и мы говорим, что пришла зима.
— Как же я ненавижу зиму! — пробормотал один из стражников. — Ноги коченеют, пальцы не гнутся, а мы должны быть на посту, как летом. Поля отдыхают, медведи спят, а спартанский солдат всегда на службе.
— Войны зимой не ведутся, нечего тебе жаловаться! — рассмеялась Агава.
— Да, но царя с царицей нужно охранять и зимой. Царевен тоже. — Он кивнул в мою сторону. — А где, скажите на милость, были стражники Персефоны в тот день, когда Аид похитил ее? Будь Деметра примерной матерью, она бы не отпускала дочь без охраны.
— Лучше не ругай Деметру, а то она поразит эти поля, и тебе, дружок, нечего будет есть, — сказала Агава.
— Хотел бы я знать, от кого царь охраняет Елену. Кто может причинить ей вред? Чего он боится, хотел бы я знать?
— Лучше тебе не знать, — ответила Агава, и голос ее стал жестким. — Возможно, Деметра как раз сейчас находится на этом поле, так что следите за своими речами, — обратилась она ко всем нам, а потом добавила только для меня: — Правильный ответ на мой вопрос таков. Мы можем встретить Деметру и здесь. Но на Великих мистериях ты ее встретишь наверняка. Обещаю тебе.
При мысли о встрече с Деметрой дрожь пробежала у меня по телу. Но еще больше мне хотелось увидеть Персефону — ведь она молода, как и я.
Для своего выхода на поверхность земли в пещере возле Элевсина Персефона выбрала те сутки в году, когда день равен ночи. Элевсин находится далеко от Спарты, ближе к Афинам. Никто из наших предков не происходил из тех мест, и я не понимала, почему Деметра с Персефоной стали покровительницами нашего рода.
Матушка сказала: Деметра является богиней плодородия и изобилия, поэтому нет ничего странного в том, что она покровительствует Спарте. Ведь наша долина так плодородна. С обеих сторон ее защищают высокие горы, через нее протекает река Еврот, широкая, с быстрым течением, которая орошает наши поля. Богатые урожаи злаков, яблок, гранатов, оливок и фиг, виноградные лозы с тяжелыми гроздьями, обвивающие могучие стволы дубовых деревьев, — все это радует сердце Деметры, прославляет ее силу и власть.
— Ты видела, как скудна земля Этолии, — говорила матушка. — Хотя, может, ты не помнишь. Ты была очень мала. Но поверь, нет земли изобильнее, чем долина Спарты. Ни в какое сравнение с ней не идут ни Аргос, ни Тирин, ни Микены. И даже Пилос уступает ей. — В голосе матери звучала нескрываемая гордость. — И это потому, что Деметра любит нас.
— Так Спарта плодородна, ибо Деметра любит ее? Или Деметра любит Спарту, ибо она плодородна? Что причина, а что результат? — попробовала уточнить я.
— Елена, ты слишком любишь спорить и противоречить, — нахмурилась мать.
— Я не спорю, я просто хочу понять.
— А всегда кажется, будто споришь. Я не знаю, что причина, а что результат, да это и не важно, на мой взгляд. Важно то, что Деметра — наша покровительница. Она благословила землю, которой мы правим, а значит, и нас.
— А если мы покинем эту землю? Богиня тоже покинет нас?
Ведь если я выйду замуж и уеду из Спарты, я больше не буду связана с этой плодородной землей. И что тогда — Деметра отвернется от меня, не будет моей покровительницей? Должна же я знать!
Мать откинула голову и прикрыла глаза. Рассердилась ли она? Обиделась ли? Она глубоко дышала, словно заснула. Но когда она заговорила, голос ее звучал спокойно и задумчиво:
— Ты права. Это очень важный вопрос. Бывает, царь лишается трона и царства. Твой отец дважды чуть не потерял Спарту. Низвергнутые цари бросались с обрыва в Еврот. А над родом микенских царей тяготеет проклятие, ибо брат убивал брата из-за трона. Ужасные вещи творились на свете…
Мать задумалась. Потом, глубоко вздохнув, пожала плечами.
— Да, девочка моя, может случиться и так, что боги отвернутся от нас… Какое дело им до людей!
Наслаждаясь теплом и светом, мы сидели в залитом солнцем внутреннем дворе дворца. Летом здесь весело шелестели листьями декоративные деревья, по веткам которых скакали стайки птиц, ожидая угощения. Они совсем не боялись людей, спрыгивали с веток, важно прохаживались между нашими ногами, а схватив крошку-другую, с криками улетали, кружили над крышей дворца и исчезали из виду. Глядя на их полет, мать смеялась грудным волнующим смехом. Я любовалась ею: она была чудо как прекрасна. Она следила своими черными глазами за птицами, а я — за ее взглядом.
— Подойди ко мне, Елена, — сказала она вдруг. — Я хочу тебе кое-что показать.
Она поднялась и протянула мне свою тонкую руку, унизанную браслетами и кольцами. Когда она взяла меня за руку, кольца больно впились в мою ладонь. Я послушно проследовала за ней в ее покои.
Я повзрослела. Я уже отдавала себе отчет, что комнаты матери обставлены богаче всех остальных залов дворца. Обычная обстановка зала: несколько стульев, простые столики на трех ножках с гладкой столешницей. Но в комнате матери стояли стулья с подлокотниками, кушетки для дневного отдыха с мягкими покрывалами, столики с инкрустацией из слоновой кости, резные ажурные сундуки с алебастровыми вазами. Полупрозрачные занавеси защищали комнату от резкого дневного света, смягчая его, и слегка шевелились от дуновения свежего ветерка. Дворец стоял высоко, поэтому сюда долетал только самый свежий ветер, и комнаты матери были приютом прохлады и покоя.
На одном из столиков у стены она хранила любимые драгоценности: там стояли несколько чаш и шкатулок из золота, между ними были разложены длинные бронзовые булавки, украшенные камнями. С краю лежало материнское зеркало с ручкой из слоновой кости, как всегда перевернутое. У меня возникло желание схватить его и как следует рассмотреть себя.
Она заметила, куда направлен мой взгляд, и покачала головой.
— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты хочешь увидеть себя — этот интерес так естествен для нас. В тот день, когда ты обручишься и мы будем знать, что ты в безопасности, ты сможешь посмотреться в зеркало. А пока… пока у меня есть для тебя кое-что другое.
Она открыла продолговатую коробку и извлекла из нее, как мне показалось, переливающееся облачко. Но оно было прикреплено к золотому обручу. Мать покачала им туда-сюда: облако затанцевало в воздухе, солнечные лучи заиграли на нем, крошечные радуги загорались и гасли. Мать надела обруч мне на голову.
— Пора тебе иметь нормальное покрывало.
Все расплылось у меня перед глазами. Я сдернула его.
— Не буду носить! Какой смысл? Во дворце все меня знают в лицо, а больше здесь никого не бывает. Не буду носить!
Я теребила ткань в руках, растягивала ее, пытаясь порвать, но, несмотря на все мои усилия, паутинка не поддавалась — вот что значит превосходная работа, будь же она неладна!