"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет
– Мы живем в удивительные времена, – сказал Эрскин. Он посмотрел на десерт, который Мортон принес самостоятельно и поставил перед ним: горку кремового цвета, посыпанную дробленым миндалем и корицей.
– Простая сельская еда, – объяснил Мортон. – Это творожный сыр с лимонным вкусом. Иногда он бывает с приятной горчинкой, но так положено. Мой повар говорит, что местные жители едят его, чтобы накопить силы перед наступлением зимы.
Они взяли ложки и стали пробовать десерт.
«Вкус довольно острый, с лимоном и чем-то еще, – подумал Эрскин. – Может быть, немного пижмы».
Вскоре он попрощался с хозяином и стал готовиться к сорокамильной поездке в Стирлинг.
– Сегодня прекрасный день, и я с удовольствием полюбуюсь на закат, – сказал Эрскин. – После наступления темноты я остановлюсь в Линлитгоу.
Но к тому времени, когда он приехал в Линлитгоу, его скрутил такой жестокий приступ желудочных болей, что он еле смог выбраться из седла. Его отнесли на постоялый двор, где он и скончался после ночи, проведенной в ужасных мучениях, – второй регент, расставшийся с жизнью в Линлитгоу.
Его сразу же сменил Мортон.
Сразу же после Дня всех святых погода испортилась, и в Шотландии задули штормовые ветры, которые принесли с собой потоки ледяного дождя. Океан разбушевался, и волны тяжко обрушивались на побережье вокруг залива Форт, поднимая тучи брызг. Немногие оставшиеся листья облетели с деревьев и унеслись далеко над водой.
Девятого ноября тяжелобольной Нокс все-таки смог подняться на кафедру собора Святого Жиля и прочитать проповедь об обязанностях своего преемника, но его голос был таким слабым, что собравшиеся ничего не слышали уже в нескольких футах от него. Потом его под руки отвели вниз, и горожане с болью наблюдали, как он медленно хромает к своему дому.
В тот вечер он пригласил к ужину нескольких друзей и настоял на том, что должен сидеть за столом вместе с ними.
– Открой новую бочку вина, – сиплым голосом обратился он к Маргарет.
– Не надо, – возразил один из гостей. – Там больше ста галлонов, и мы не сможем выпить все. Сохраните ее для большого собрания.
– Не стесняйтесь и пейте сколько хотите, – спокойно ответил Нокс. – Я не доживу до конца этой бочки. – Он потянулся и похлопал Маргарет по руке.
После ужина Нокс отправился в постель.
– Я не могу читать, – сказал он жене. – Все плывет перед глазами. Пожалуйста, почитай мне из семнадцатой главы Евангелия от Иоанна. Там, где написано «…ныне же к Тебе иду и говорю в мире…»
– Что… что ты имеешь в виду?
Она не понимала, почему он готовится уйти из жизни. Ему еще не исполнилось шестидесяти лет, и его загадочный недуг – слабость, паралич и кашель – не указывали на конкретное заболевание.
– Я имею в виду, что эти слова обращены прямо ко мне и исходят из уст Господа нашего.
– Джон, почему ты не позовешь врача?! – воскликнула она.
– Можешь позвать его, если хочешь, – ласково ответил Нокс. – Я не буду пренебрегать обычными средствами лечения, но знаю, что Господь скоро положит конец моей войне. Мои трубы молчат, но другие позовут меня домой. – Он снова похлопал ее по руке. – Теперь читай, прошу тебя.
– «Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их во имя Твое; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание. Ныне же иду к Тебе, и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную» [252].
Нокс вздохнул и повернулся к освещенному окну своего кабинета, выходившего на Хай-стрит.
– Так много суеты, – прошептал он. Так много людей прошло под этим окном, направляясь в Холирудский дворец и обратно. Он слышал крики и восторженные вопли одиннадцать лет назад, когда королева официально вступала в Эдинбург и проезжала мимо с рубином на груди и в длинном сером плаще, закрывавшем бока и круп лошади.
– Сын погибели, – прошептал он. Да, сын погибели пропал; он не смог спасти ее. Она потерпела крах, оставив за собой длинный след из любовников, грехов и убийств. Но все еще не закончилось.
– Иезавель, – вздохнул он. – Собаки будут лизать твою кровь, как я и предсказал!
– Джон, не мучай себя воспоминаниями о ней, – попросила Маргарет. – Подумай о своих детях. Наши маленькие дочери – думай о них, а не о ней!
– Дорогая жена, я думаю о Шотландии и обо всем, что связано с ней.
Шотландия находилась в опасности. Несмотря на бегство злой королевы и торжество протестантской церкви, несмотря на признание Елизаветой королевских прав Якова VI, страна корчилась в судорогах беззакония и беспорядков. Три регента умерли всего лишь за четыре года, и никто не смог привести в действие правительственные указы. Подручные Босуэлла больше не контролировали Приграничье, где снова хозяйничали разбойники. Клановые распри между Гамильтонами и Леннокс-Стюартами, Дугласами и Гордонами вспыхнули с новой силой. Мейтленд и Киркалди по-прежнему удерживали Эдинбургский замок и осыпали пушечными ядрами беспомощных горожан, хотя другие лорды, сохранившие верность королеве: Аргайл, Хантли и Гамильтон, – отступили от города.
Его маленькие дочери Марта, Маргарет и Елизавета собрались вокруг постели больного.
– Папа, – сказала шестилетняя Марта и нежно потянула его за бороду.
– Можешь немного подстричь ее, если хочешь, – предложил Нокс. Они устраивали игру вокруг его бороды, когда его дочери хотелось подровнять ее. Иногда он разрешал ей это делать, но однажды она из рук вон плохо справилась с работой и ему пришлось проповедовать в соборе Святого Жиля с клочковатой, неровно выстриженной бородой. – Ты даже можешь сделать ее неровной.
– Что это? – спросила четырехлетняя Маргарет и указала на доски, сложенные у стены.
– Нет, не говори! – сказала ее мать, повернувшись к Ноксу.
– Почему бы и не сказать? Это мой будущий гроб, дорогая. Я попросил моего друга Барнатана подготовить все необходимое.
Маргарет-старшая расплакалась.
Девятнадцатого ноября пришел Мортон. Новый регент был суров и заметно постарел за последние несколько месяцев. Ярко-рыжий цвет его волос и бороды поблек, и в волосах появились седые пряди. Его темные глаза смотрели озабоченно, хотя он пытался скрыть это от Нокса.
Нокс вспоминал, каким он был в первые дни после заключения договора между лордами Конгрегации. Мортон с самого начала был ярым сторонником этой идеи и никогда не колебался, в отличие от многих других. Тогда он находился во цвете лет, да и сейчас не выглядел старым. Теперь он получил свою награду: высшую власть в Шотландии.
– Оставьте нас наедине, – попросил Нокс других гостей, и они вышли из комнаты. Он жестом велел Мортону подойти поближе и наклониться.
– Вы знали об убийстве Дарнли? – спросил он. – Теперь вы должны сказать правду.
Мортон заколебался. Будет ли ложь для пророка более тяжким грехом, чем для другого человека? Вправе ли Нокс отпускать грехи? Может ли он угадывать, когда ему лгут? Он обладал даром предвидения.
– Я знал, что… определенные люди хотят избавиться от него, – наконец ответил он. – Но я отказался принять участие в этом. К своему стыду должен признаться, что сделал это не из жалости к королю, а из предосторожности. Мне только что разрешили вернуться в Шотландию после убийства Риччио, и я не осмелился так быстро примкнуть к новому заговору.
Нокс ослабил хватку на запястье Мортона.
– Можете позвать остальных, – прошептал он.
Лорд Бойд, Дэвид Линдсей и новый пастор собора Святого Жиля вернулись к постели больного. Нокс попытался сесть, и Бойд помог ему, подложив диванный валик под спину.
– Меня беспокоят лорды, засевшие в Эдинбургском замке, которые ежедневно пугают горожан своей пальбой, – дрожащим голосом сказал он. – На смертном ложе я прошу вас отправиться к Киркалди и сказать ему следующее от моего имени: если он не покается в своем отречении от нас, то умрет бесславной смертью. Ибо ни крепость, которой он слепо доверяет, ни кровожадное хитроумие Мейтленда, на которого он смотрит как на полубога, ни помощь из-за границы, на которую он тщетно уповает, не защитят его. Он будет извергнут наружу, но не через ворота, а через стену. – Внезапно Нокс выпрямился и заговорил громче: – Его с позором выволокут из убежища для справедливого наказания и повесят лицом к солнцу, если он не поспешит спасти свою жизнь и сдаться на милость Божью. – Его голос сел до шепота. – Душа этого человека дорога мне, и я не допущу ее гибели, если могу спасти.