Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса

Стекло снова задребезжало от чьего-то настойчивого стука, заставив меня вздрогнуть. Что ни говори, а подходить страшно. Но куда деваться, не в ванной же отсиживаться. Тихо прокравшись на цыпочках по тёмному залу, я приблизилась к окну и, едва коснувшись плотной шторы, создала для себя крошечный глазок.

Обалдеть – Дед Мороз! А не рановато ли он нарисовался?

То, что это не Генка, я поняла сразу – этот незваный ряженый клоун явно выше, а уж шириной плеч ни один, даже самый боевой Дед Мороз, с Генкой не сравнится.

«Артём?» – мелькнула догадка, хотя рассмотреть как следует не получилось, но поздний гость и сам себя рассекретил:

– Открывайте, дети, двери, вы же люди, а не звери. Я ваш Дедушка Мороз, и… трындец как я замёрз, – озвучил он голосом Артёма.

Господи, зачем он опять здесь? Это что, испытание меня на прочность?

Я резко отдёрнула штору и приоткрыла крошечную форточку, а между белой бородой Деда и торчащими колом усами обозначилась радостная улыбка.

– София, а я уж боялся, что ты не откроешь, и мне придётся…

– А я и не собираюсь тебе открывать, – прерываю его. Голос мой звучит твёрдо, а в душе – полный раздрай.

– Почему? – спрашивает, ничуть не расстроившись, и трясёт перед окном ярким пакетом. – А я, между прочим, с подарками.

– Артём, что ты делаешь в Воронцовске? Ты же знаешь, что Марта с Максимом в Крыму.

– Я не знал, – нагло врёт и разводит руками. – Точнее, забыл. Ну… бывает.

– Бывает, – соглашаюсь я. – Тогда дуй к своим братьям. Надеюсь, ты не забыл, что у тебя ещё и братья есть?

– Поздно уже, – он пожимает плечами. – Не думаю, что в такой час они мне обрадуются. Ты же знаешь, что с Антохой у нас идейные разногласия, да и с Саньком тоже, – он усмехается.

– А у тебя и со мной идейные разногласия.

– Это всё в прошлом, я ведь осознал, что был неправ, – он прижимает руку к сердцу. – Со-онечка, зайка, но ты же не позволишь замёрзнуть любимому брату своей лучшей подруги, правда? Я, знаешь ли, без колёс, да и шубейка у меня тоненькая.

– Я вызову тебе такси, – упрямо сопротивляюсь, но не могу просто взять и уйти от окна.

Ну почему я так не могу?!

– Да я и сам кого надо вызову, – его тон становится грубее. – Но, может, ты меня хотя бы горячим чаем угостишь? Всё же не май месяц.

Да, не май. И я вовсе не такая жалостливая, как Марта. Плевать, кто чей брат, я не обязана обогревать среди ночи непрошеных гостей. Но дело вовсе не в дружбе и не в родственных связях, всё дело в нём – в Артёме, потому что я боюсь его прогнать и не увидеть больше. Я так и не отпустила его… а должна. Для нас обоих должна… или нет – для нас троих.

– Что ж, спасибо за гостеприимство, – зло цедит Артём и, не сводя с меня глаз, ставит пакет в сугроб.

Я знаю, что он сейчас делает, и мне не стоит вестись, а следует стиснуть зубы и проводить его равнодушным взглядом. Вот только мне не всё равно.

– Только чай! – слышу я свой «гордый» ответ и наблюдаю, как расцветает на его лице победная улыбка.

– Как скажешь, злюка.

Дура!

– Ножки – отпад! – поприветствовал меня Дед Мороз и потянулся для поцелуя, но я уклонилась от его колючей белой мочалки.

Пригласив Артёма в гостиную, я заскочила в ванную и поспешно сменила свой лёгкий халатик на длинный банный халатище. Так нам обоим будет спокойнее. И, бросив разочарованный взгляд на своё отражение, я присоединилась к Артёму.

– Мог бы разуться, – я укоризненно ткнула пальцем в лужи, растёкшиеся от его подтаявших ботинок. – Я пол только вымыла.

– Извини, хозяюшка, – беспечно покаялся Артём и быстро избавился от ботинок, шубы, шапки и бороды. – Задолбал меня этот маскарад! А ты чего переоделась? В коротеньком ты мне больше нравишься.

«А так не нравлюсь?» – рвётся с языка, но я проглатываю неуместный флирт.

– Пойду чайник поставлю.

– Постой, да хрен с ним, с чаем. Глянь лучше, что я тебе принёс, – Артём улыбается и торжественно извлекает из пакета свои подарки – конфеты, шампанское, мандарины. Вот уж удивил!

– Я не люблю шампанское.

– А что любишь? – недоверчиво спрашивает Артём и всё же открывает бутылку.

«Тебе и не нужно этого знать», – думаю я, разглядывая мужчину, по которому почти целый год сходила с ума. Высокий, отлично сложенный самоуверенный красавчик, когда-то сразивший меня с первого взгляда. И я вдруг с удивлением осознаю, что неплохо владею собой – у меня не дрожит голос, не подкашиваются ноги, не плывут мозги. Правда, я немного волнуюсь, но это простительно в данной ситуации.

– Предпочитаю чай, – отвечаю на вопрос, о котором он уже забыл. – Зачем ты приехал, Артём?

– А ты не понимаешь, да? – он усмехается. – А ведь могла бы догадаться, что я здесь специально ради тебя. Может, это любовь, как думаешь?

– Думаю, что это ускользнувший трофей не даёт тебе покоя.

– Как вариант, тоже годится, – с лёгкостью соглашается. – Ну а для тебя… разве я не желанный трофей, м-м?

– Кто-то умный сказал, что собственная уцелевшая голова – самый ценный трофей победы.

– Какие мудрые слова. Ты, Сонечка, безусловно, умная девочка, но мне кажется, что ты слишком много думаешь, а вся правда на поверхности – я хочу тебя, а ты – меня, и не надо здесь огород городить. Смотри-ка, что у меня есть, – он извлёк из кармана джинсов маленькую коробочку и, раскрыв её, положил на вытянутую ладонь.

– Красивое, – бормочу пересохшими губами, разглядывая кольцо с крупным изумрудом.

– Между прочим, к твоим глазам подбирал, а они у тебя почему-то карие оказались, – он делает шаг навстречу.

– Хамелеоны…

– Хм, я понял, – ещё шаг ко мне. – Примеришь?

– Нет, – машу головой и отступаю на шаг назад.

– Да не бойся, это ещё не предложение руки и сердца – просто подарок. Ты же любишь украшения?

Ещё как люблю!

– Люблю… когда их дарит любимый мужчина, – я заставляю себя отвести глаза от кольца.

– А я, надо полагать, не любимый? – спрашивает очень весело и, захлопнув коробочку, небрежно швыряет её на стол и осматривается по сторонам. – А у тебя тут миленько. Это же любимый мужчина так расстарался? Комфортом тебя окружил, смотрю. Щедрый парень, да?

– Да, очень щедрый, – бросаю с вызовом.

– Но нищий, – сокрушенно резюмирует Артём и, подойдя к старенькому серванту, извлекает из-за стекла пару фужеров. – Ну так что, принцесса на бобах, выпьем за рай в шалаше?

Он чистит пахучий мандарин и плещет в фужеры пенящееся шампанское, а я разглядываю простенькую обстановку этой комнаты, в которой нам было так хорошо с Генкой… и мне очень обидно за него, стыдно за эту бедность и невыносимо противно от того, что я стыжусь этого.

– Уходи, Артём, – я игнорирую протянутый фужер.

– Ты правда этого хочешь? Ну ладно, давай по пять капель за любовь и… по домам. Давай, давай, – он втискивает в мою руку фужер и звонко чокает по нему своим. – За твоего безмозглого бойца! – делает глоток и, скривившись, отставляет фужер. – Будем верить, что когда ему окончательно отобьют на ринге башку, ещё останется рабочий член – рабоче-крестьянский! Давай, Софи, открой свой красивый ротик, – к моим губам тянется долька мандарина.

– Какой же ты урод! – я отворачиваюсь от протянутой дольки и выбиваю из его руки мандарин.

– А Геныч твой редкостный красавчик, как же, я помню, – Артём смеётся, и в этот момент я ненавижу его куда ярче, чем когда-то любила.

– Пошёл отсюда! – выплёскиваю шампанское ему в лицо, и, когда он пытается перехватить мои руки, швыряю фужер и удачно попадаю в лоб. Хрупкая посудина рикошетит и – вдребезги.

– Кошка бешеная! – он ловит меня в объятия, сдавив руки, и пытается поцеловать.

Я рычу и извиваюсь изо всех сил, но прижата так тесно, что не могу ударить в пах, поэтому топчусь и бью по его ногам.

– Пусти, урод!

– Сколько страсти! – бормочет он, целуя меня в шею, а я впиваюсь зубами в его ухо.

– А-а-а, с-сука! – взревел этот обезумевший кобель и сдавил меня с такой силой, что вместо визга из меня вылетел только придушенный сип.