Как я перепутала номера (СИ) - "Tommy Glub"

Простыни пахнут нами — терпким виски, соленым потом, сексом, чем-то диким, живым и настоящим. Я улыбаюсь в темноту, чувствуя, как последние острые осколки вчерашней боли медленно тают в этом густом, обволакивающем тепле. А потом проваливаюсь в сон — тяжелый, но сладкий, без единого сновидения.

Просыпаюсь от резкого, настойчивого стука в дверь.

Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

Сначала кажется, что это часть сна, но стук повторяется — громче, настойчивее, почти злой. Сердце мгновенно подскакивает куда-то в горло. Я резко сажусь, простыня сползает до бедер, холодный утренний воздух обжигает обнаженную кожу. В комнате почти темно, только тонкая, резкая полоска света пробивается из-под двери.

Артем просыпается мгновенно — я чувствую, как все его тело за моей спиной превращается в натянутую струну. Он не вскакивает, не суетится. Просто приподнимается на локте, одной рукой обхватывает меня за талию, прижимает к себе защитным движением, а второй прикладывает палец к моим губам — жестко, требовательно.

— Тс-с…

В полумраке его глаза блестят.

— Кто там? — голос низкий, чуть хриплый ото сна, но в нем ни тени растерянности.

С той стороны двери — голос, знакомый до дрожи в костях.

Костя.

— Артем, открой, бля! Это я. Мне нужна Алиса. Срочно. Я уже все номера облазил, ее нигде нет!

Мир на мгновение замирает.

Кровь отливает от лица, потом возвращается горячей, злой волной. Кирилл тоже просыпается — садится медленно, молча смотрит на дверь, потом переводит взгляд на нас. Никто не двигается. Только стук продолжается.

Артем встает с кровати — плавно, без единого лишнего движения. Накидывает черный халат, который висел на спинке кресла, завязывает пояс одним точным, уверенным жестом. Потом наклоняется ко мне, быстро, но крепко целует в губы.

— В ванную спрячься, — шепчет прямо в ухо. — Ни звука.

Ноги дрожат, но я слушаюсь. Хватаю первое, что попадается под руку — огромную черную футболку Кира, все еще пахнущую им. Натягиваю на ходу, бегу босиком по ледяному паркету, закрываю дверь ванной, прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится так громко, что кажется — его слышно в коридоре.

Щелчок замка.

Дверь открывается.

— Ты какого хрена тут делаешь в пять утра? — голос Артема ледяной, презрительный, режущий. — И какого хрена ты вообще стучишь ко мне? Ты бухой?

Костя явно не ожидал такого приема. Его голос звучит растерянно, почти жалобно:

— Артем, я… я ищу Алису. Ее телефон показывает, что она здесь. Она не отвечает, я… волнуюсь.

Артем смеется — коротко, зло, издевательски.

— Волнуешься? Серьезно? После того, как вчера весь пансионат услышал, как ты ей изменял с Ленкой? Или ты думал, она будет сидеть и ждать, пока ты закончишь?

Тишина. Долгая. Тяжелая.

— Это… это не так было, — начинает Костя, но Артем обрывает его:

— Заткнись. Она здесь была. Да. Мы выпили, как старые приятели, и решили что ты идешь лесом со своим «малыш, я не хотел». Так что да — она тебя бросила. И, судя по всему, сделала это не зря.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не выдать себя всхлипом. Слезы жгут глаза, но это не слезы боли. Это слезы облегчения. Злости. Дикой, торжествующей свободы.

Костя пытается вставить хоть слово:

— Артем, послушай… я люблю ее, я…

— Любишь? — Артем почти рычит. — Тогда иди нахуй со своей любовью. А еще раз подойдешь, я сам лично покажу тебе где выезд из города с манатками и без шанса на жизнь и работу примерно… навсегда.

Еще одна секунда гнетущей тишины.

8

Я все еще стою в ванной, прижавшись спиной к холодной двери, когда она открывается.

Артем входит. Закрывает дверь за собой. Поворачивает ключ. В тесном пространстве сразу становится жарко — от его присутствия, от его дыхания, от того, как воздух вокруг него будто густеет. Он смотрит на меня молча — одну долгую секунду, вторую. В этом взгляде нет ни триумфа, ни злости. Только что-то очень глубокое, почти болезненно нежное, от чего внутри все сжимается сладкой судорогой.

— Все, — говорит он тихо, почти шепотом. — Он ушел.

Я выдыхаю так резко, что это выходит почти всхлипом. Ноги подкашиваются, и я падаю вперед — прямо к нему на грудь. Он ловит меня мгновенно: одной рукой обхватывает талию, другой прижимает мою голову к своему плечу, впивается пальцами в плечо. Я вдыхаю его запах.

— Душ, — шепчет он мне в волосы. — Пойдем, согрею тебя…

Он не спрашивает. Просто включает воду — горячую, почти обжигающую. Пар мгновенно заполняет маленькую ванную комнату, зеркало покрывается плотной белой пеленой, и весь внешний мир исчезает за этой мягкой, влажной завесой. Артем медленно стягивает с меня футболку— так бережно, словно разворачивает что-то очень хрупкое и драгоценное. Я поднимаю руки, помогаю ему. Потом он сбрасывает халат.

Вода льется на плечи, на спины, на лица. Я запрокидываю голову, закрываю глаза — горячие капли стекают по щекам, смешиваются со слезами, которые я даже не заметила. Артем наклоняется и целует меня. Его губы скользят по моим скулам, по вискам, по шее, собирая соленые дорожки. Потом берет мое лицо в ладони и поворачивает к себе. Мы целуемся под водой — медленно, глубоко…

Кирилл появляется в дверях — босой, в одних черных боксерах, волосы растрепаны после сна, глаза еще чуть сонные. Он смотрит на нас мгновение, потом улыбается. Шагает внутрь, закрывает дверь. Снимает боксеры. Входит под душ.

Теперь нас трое в этом тесном, наполненном паром пространстве.

— Мог бы поспать…

— Я не хочу спать этой ночью, молчи уже…

Этот короткий диалог снова навевает на меня мысли, что они возможно проводили такие ночи с другими девушками… Но я ничего не говорю.

Незачем.

Кирилл становится сзади — обнимает меня за талию, прижимает к себе. Его грудь горячая, сердце бьется сильно и быстро. Артем спереди — целует меня в губы, потом спускается ниже, к ключицам, к груди. Вода делает кожу скользкой, невероятно чувствительной. Каждое прикосновение ощущается в тысячу раз ярче: губы Артема на соске, язык Кирилла на моей шее, их ладони, которые одновременно скользят по бедрам, по животу, по спине — синхронно, нежно, жадно.

Это не просто близость.

Это очищение.

Это окончательное прощание со всем, что болело, унижало, держало в клетке до этой ночи.

Мы двигаемся медленно, словно танцуем под струями воды. Артем поднимает меня — легко, будто я ничего не вешу. Я обхватываю его бедрами. Кирилл прижимается сзади, поддерживает, держит. Их тела становятся одной большой, надежной опорой. Я опускаюсь на Артема — медленно, чувствуя, как он входит, как заполняет меня целиком, до самого края. Стон вырывается из горла — низкий, протяжный, почти животный. Кирилл целует мою спину, шепчет что-то ласковое, неразборчивое, его руки гладят мою грудь, живот, внутреннюю сторону бедер.

Мы не торопимся.

Каждое движение — как волна: накатывает, отступает, оставляя после себя только большее тепло, большее ощущение жизни. Я чувствую их обоих — их тяжелое дыхание, их приглушенные стоны, их желание, которое сейчас принадлежит только мне. Артем смотрит мне прямо в глаза — даже сквозь пар, даже сквозь капли на ресницах. В его взгляде нет ничего и никого, кроме меня. Кирилл целует мою шею, плечо, шепчет мое имя…

Когда волна снова накрывает нас, она приходит одновременно — для всех троих. Я кричу — не громко, но отчаянно, сладко, растворяясь в этом ощущении полностью. Они держат меня — крепко, нежно, не отпуская ни на мгновение. Мы дрожим вместе, пока горячая вода смывает последние капли напряжения и удовольствия.

Потом мы просто стоим под душем.

Вода постепенно становится прохладнее. Артем выключает кран.

Кирилл берет большое мягкое полотенце, укутывает меня, вытирает волосы, плечи, спину — медленно, заботливо, будто я самая хрупкая и драгоценная вещь во всем мире. Артем целует меня в висок и первый выходит.