Как я перепутала номера (СИ) - "Tommy Glub"

Падаем обратно в постель. Я ложусь посередине. Кирилл обнимает меня сзади, Артем ложится напротив, берет мою руку, переплетает наши пальцы.

За окном уже светло — серое, холодное зимнее утро. Но здесь темно и уютно — шторы плотно задернуты, в комнате царит мягкий, теплый полумрак.

Я кладу голову на грудь Артема, слушаю, как бьется его сердце — сначала быстро, потом все медленнее, спокойнее. Он чиркает зажигалкой и закуривает. Кирилл целует меня в затылок, его дыхание ровное, теплое, убаюкивающее.

— Спи…

***

Я просыпаюсь медленно.

Кирилл уже не спит.

— Мы всего лишь переспали… Как и всегда. Ничего серьезного, не усложняй.

Я чувствую это по дыханию — ровному, глубокому, которое касается моей шеи легкими, почти невесомыми касаниями. Он словно боится меня разбудить, но все равно не может удержаться. Его пальцы начинают двигаться первыми — медленно, едва ощутимо, рисуют мягкие круги на моем животе. Кожа мгновенно покрывается мурашками, и я невольно улыбаюсь, не открывая глаз.

Он замечает эту улыбку.

— Дай покурить… Да уж, я в шоке…

— И я. Никогда бы не подумал, что мы с ней познакомимся настолько близко…

Губы Кирилла касаются моего плеча — сначала просто теплое дыхание, потом мягкий, влажный поцелуй. Еще один — чуть ниже, вдоль тонкой линии ключицы. Я вздыхаю — тихо, сонно, с легкой дрожью — и поворачиваюсь к нему лицом. Глаза все еще закрыты, но я всем телом ощущаю его взгляд.

Кирилл наклоняется и целует меня в висок.

Потом в уголок закрытого глаза. В переносицу. В самый кончик носа. И наконец в губы — едва-едва, только касаясь. Я приоткрываю рот навстречу, и он медленно отвечает. Его язык скользит по моему, пробует на вкус остатки сна, тепло моего дыхания.

— Алиса должна сама понимать, что это не больше, чем на одну ночь. Думаю, ей последствия тоже не нужны…

— Это супер заряд перед соревнованиями…

В голове звучат еще обрывки фраз, что я слышала сквозь сон. Возможно, они вырваны из контекста, но даже так — я согласна что это на одну ночь.

Не больше.

Его сильные руки, с четко проступающими венами сейчас невероятно ласковые. Он гладит меня так, будто я соткана из самого тонкого, драгоценного шелка, который можно порвать одним неосторожным движением. Пальцы скользят по ребрам, обводят грудь, едва задевая соски — так нежно, что я невольно выгибаюсь навстречу, и с губ срывается тихий, дрожащий стон.

— Доброе утро, — шепчет он прямо в мои губы.

Голос хриплый от сна, низкий, бархатистый, и от одного этого звука внутри все сладко сжимается.

Артем все еще спит — или притворяется, что спит. Его дыхание остается ровным. Это утро принадлежит только нам двоим — мне и Кириллу.

Кирилл опускается ниже.

Целует шею, ключицы, потом грудь — медленно, обводя языком ареолу, потом нежно посасывает, и я запрокидываю голову, впиваюсь пальцами в его мягкие волосы. Он не торопится. Его ладонь скользит по внутренней стороне бедра — выше, выше, но не сразу туда. Он дразнит: гладит кожу вокруг, проводит ногтями по самым чувствительным местам, и я дрожу, тихо постанывая ему в шею.

Когда наконец его пальцы находят меня, я уже давно мокрая — от одного только его дыхания, от его бесконечной нежности. Он не входит сразу. Сначала просто гладит — медленно, круговыми движениями, едва касаясь, потом чуть сильнее, чувствуя, как мое тело отзывается на каждое прикосновение. Я прижимаюсь к нему ближе, целую плечо, шею, шепчу его имя — почти беззвучно, но он слышит.

— Красивая, — бормочет он. — Такая красивая утром…

Он продолжает ласкать меня — пальцами, губами, языком, всем своим большим, теплым телом. Я растворяюсь в этом: в его силе, которая сейчас такая мягкая, в его внимании, которое вот такое, в его дыхании, которое сливается с моим. Волна удовольствия накатывает медленно… Я кончаю тихо — почти без крика, только длинный, дрожащий выдох и его имя на губах. Он держит меня всю эту волну, не отпуская ни на мгновение, целует висок, щеку, уголок рта…

Когда я наконец открываю глаза, он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце сжимается почти до боли.

Я тянусь к нему, целую — глубоко, благодарно, жадно. Он улыбается в поцелуй, и в этот самый момент раздается тихий, вежливый стук в дверь.

— Room service, — доносится приглушенный голос из коридора.

Кирилл целует меня в кончик носа, встает, накидывает халат. Я тяну простыню до подбородка, улыбаюсь, чувствуя, как щеки заливает горячий румянец. Он открывает дверь ровно настолько, чтобы принять поднос, тихо благодарит, закрывает.

На подносе — две чашки ароматного кофе, маленький кувшин с молоком, сахарница, два свежайших круассана и крошечная вазочка с ярко-алым джемом.

Кирилл возвращается, ставит поднос на кровать. Артем наконец просыпается — потягивается, как огромный довольный кот, смотрит на нас сонными, теплыми глазами. Сгребает меня и целует долго в губы.

— Кофе?..

Я бы не сказала, что это эпилог;)

Я сижу за рулем своей белой машины — той самой, на которой мы с Костей приехали сюда всего два дня назад, хотя сейчас это кажется целой вечностью. Дорога петляет вниз по горному серпантину, и сосны за окном мелькают размытыми зелеными пятнами. Из радио льется что-то легкое, ненавязчивое — я даже не пытаюсь вслушиваться в слова, просто позволяю мелодии играть мягким, ни к чему не обязывающим фоном. Окно приоткрыто на пару сантиметров, и холодный январский воздух врывается в теплый салон резкими порывами, принося с собой запах хвои, мокрой земли и чего-то еще — чего-то, похожего на свободу.

Я совершенно одна, и мне от этого невероятно, почти неприлично хорошо.

Вчера утром, когда мы втроем пили кофе прямо в разворошенной постели, мы договорились обо всем без лишних слов. Никаких историй для друзей. Никаких многозначительных намеков. Никаких случайных «а помнишь, тогда в Сосновой роще…» в чьем-нибудь присутствии. Это останется только между нами тремя — маленькая, горячая, абсолютно тайная вселенная, которую мы создали за одну безумную ночь и одно идеальное утро. Артем посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была такая спокойная уверенность, что я почувствовала, как внутри что-то отпускает.

— Никто не узнает, — сказал он тихо, но твердо. — Никогда.

Кирилл просто кивнул, мягко поцеловал меня в висок, задержавшись губами чуть дольше, чем нужно.

Я поверила им сразу, полностью и безоговорочно.

Перед самым отъездом я достала телефон, нашла Костю в контактах и методично, без единого колебания, заблокировала его везде — во всех мессенджерах, в телефонной книге, во всех социальных сетях. Даже в инстаграме удалила из подписчиков и скрыла от него свои сторис. Последний раз взглянула на его аватарку — он там улыбается, и видна та самая дурацкая ямочка на правой щеке, которую я когда-то находила такой очаровательной, — и нажала «заблокировать». Короткий щелчок, и все исчезло. Конец целой главы. Я ждала, что накроет волной боли или хотя бы привычной тоской, но не почувствовала ни слез, ни желания написать ему «почему ты так со мной». Только легкость разлилась по всему телу, словно с моих плеч наконец-то сбросили огромный камень, который я таскала на себе последние два года.

Машина мягко катится по извилистому серпантину, шины шуршат по влажному асфальту. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь — широко, глупо, совершенно по-детски, так, что уже начинают болеть щеки. В зеркале заднего вида отражается мое лицо: глаза блестят каким-то новым, незнакомым светом, щеки раскраснелись от морозного воздуха и от теплых воспоминаний, а губы все еще чуть припухшие от их вчерашних поцелуев. Я выгляжу счастливой — по-настоящему, глубоко, как-то даже пьяняще. Не той наигранной, глянцевой, отрепетированной перед зеркалом счастливой, которую я старательно изображала последние два года, а настоящей, живой, немного безумной от осознания самой себя.