Проблемный игрок (ЛП) - Рейн Пайпер

Онор смеется над шуткой Хедли; в уголках глаз собираются морщинки.

В груди что-то обрывается.

В жизни хватало девушек, и я совершенно не горжусь их количеством. Остается лишь горячо надеяться, что внезапное подозрение окажется беспочвенным.

Хедли отходит от подруги и направляется ко мне; я же только рад возможности отвлечься.

— Захвачу для Онор какой-нибудь напиток. Тебе принести чего-нибудь? — она едва касается моей ладони, уже собираясь отойти.

— Погоди, — я перехватываю ее. — Мы с Онор раньше нигде не пересекались? Может, сидели вместе в баре?

— Нет, — замирает она и, секунду подумав, качает головой. — Она почти безвылазно сидела дома.

Хедли обводит взглядом дом, а я киваю, вспоминая рассказы о том, как редко Онор выбирается в город.

Кажется, разыгралась паранойя. Я трясу головой, отгоняя наваждение.

Две пожилые дамы устраиваются в креслах у окна, рядом с которым стою я. Мы вежливо обмениваемся улыбками; ни одна и словом не обмолвилась о моей личности. Наверняка из числа болельщиц «Троянцев».

Какое-то время они обсуждают дом и бабушку Онор, сплетничая о прожитой жизни. О том, каким печальным выдался финал. Не желая греть уши, я уже собираюсь отойти, как вдруг дама в желтом кардигане наклоняется к подруге.

— Какая жалость, — кажется, будто она шепчет, хотя голос звучит на всю комнату. — И что теперь станет?

Полагаю, речь об Онор.

— Меня больше интересует, куда делся ребенок? — отзывается та, что в джинсах.

Я замираю. Понятия не имею, кого они обсуждают и о каком конкретно младенце шепчутся, но желудок все равно болезненно сжимается.

— Сегодня здесь, а завтра и след простыл, — Желтый Кардиган озирается по сторонам. — Никто ведь не понимает, насколько сильно младенцы подчиняют себе твою жизнь.

— И не говори. Интересно, куда же его отдали?

— Фэй рассказывала, якобы в какую-то обеспеченную семью, вот только деньги не заменят любовь.

Собеседница кивает. Тема себя исчерпывает, и старушки переключаются на картофельный салат, куда якобы положили слишком много яиц.

Я не шевелюсь. Прирастаю к полу, а сердце колотится так громко, словно отбивает похоронный марш.

Я стою у окна с тарелкой в руках и смотрю через всю комнату на Онор – на голубые глаза, на волосы песочного оттенка, вспоминая крошечную колибри на внутренней стороне запястья, – и вертящееся на языке весь последний час слово наконец-то обретает форму.

Кабо.

Неделя после Кабо. Мы с Деккером в клубе. Она находит меня в туалете. Пальцы расстегивают брюки. Рука достает мой член. Та самая рука с татуировкой колибри.

— Нет, — судорожно втягиваю я воздух.

Слово срывается с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Обе дамы оборачиваются, а я чувствую, как по задней стороне шеи ползет обжигающий жар.

— Прошу прощения, — качаю я головой. — Просто мысли вслух.

Я поспешно отступаю и окидываю взглядом гостиную в поисках Хедли.

Она улыбается словам Онор, ободряюще сжимая руку подруги, всем видом излучая поддержку и участие – совершенно не подозревая, кем на самом деле является ее собеседница.

Я перевожу взгляд на Онор.

То ли почувствовав взгляд, то ли просто осматривая зал, она оборачивается; стоит нашим глазам встретиться, как улыбка мгновенно сползает с ее лица. Словно прочитав догадку, она безмолвно подтверждает истину, прямо выдерживая мой взгляд. Но зрительный контакт обрывается настолько стремительно, что закрадывается сомнение: вдруг померещилось.

Но я-то знаю. Это она. Мать Таннера.

От подкатившей к горлу тошноты я едва не сгибаюсь пополам. Давление резко подскакивает, а в шее яростно пульсирует кровь.

Сохранять внешнее спокойствие стоит титанических усилий. Удержаться и не отвести Онор в сторону для тяжелого разговора. Не вывалить правду Хедли. Пока я стою посреди комнаты, та ночь до мельчайших подробностей всплывает в памяти. Танцы, флирт, и то, как она постоянно оказывалась рядом, стоило лишь обернуться.

С каждой мучительной секундой воспоминания прокручиваются в голове все отчетливее. Раз десять я едва не срываюсь, готовый сказать Хедли, что нужно срочно уйти, но каким-то чудом терплю до конца. К тому моменту, когда она наконец собирается домой, большинство гостей уже расходятся, а бабушкины подруги пакуют в контейнеры остатки еды.

Я жду у двери, наблюдая, как девушки обнимаются на прощание. Они подолгу не отпускают друг друга; Онор что-то тихо шепчет в волосы Хедли, и та отвечает кивком.

Поверх плеча подруги взгляд Онор находит меня.

Я не отвожу глаз.

Она тоже.

Коротко махнув на прощание, я выхожу на улицу. Со стороны наверняка кажусь полным мудаком, но меня вероятнее всего вывернет наизнанку в ближайшие кусты.

На улице тихо, только-только начинают загораться фонари.

— Ты в порядке? — Хедли берет меня за руку, пока мы спускаемся с крыльца.

— Нет.

Замерев на тротуаре, я бросаю взгляд на дом, гадая, не подглядывает ли Онор из-за шторы.

Затем смотрю на девушку, однажды пообещавшую остаться со мной. На ту, что откликнулась на слово «мама» и без остатка вложила всю душу в моего сына, в жизнь и друзей. И с ужасом осознаю, какие разрушительные последствия повлечет за собой исповедь.

Больше всего на свете хочется уберечь ее от грядущей боли, но я не в силах – и от собственного бессилия внутри все сводит мучительной судорогой, какой я еще никогда не испытывал.

— Кажется, я понял, кто биологическая мать Таннера, — голос звучит хрипло, слова даются с огромным трудом.

Хедли замирает, словно громом пораженная, а у меня язык не поворачивается озвучить правду. На данном этапе любое имя стало бы для нее тяжелым ударом, но именно это – особый, изощренный вид пытки.

— Думаю, это Онор.

Мимо проезжает машина.

Хедли во все глаза смотрит на меня; я вижу, как смысл сказанного медленно, но верно доходит до ее сознания.

— Нет, — она качает головой и пятится.

С трудом сглотнув, я киваю.

— С чего ты взял? — наконец выдавливает Хедли.

И я рассказываю.

Про знакомое лицо, которое никак не мог вспомнить. Про рукопожатие. Про татуировку колибри, которую когда-то видел и только сейчас осознал, где именно. Про ночь в клубе сразу после возвращения из Кабо.

И под конец – про разговор двух старушек.

Я вижу, как глаза Хедли застилает неподдельная боль по мере осознания правды.

— Ты уверен? — тревожно косится она на дом.

— Абсолютно, — киваю я, на секунду прикрыв глаза.

Хедли снова поворачивается, и сердце разрывается на части при виде отчаяния, исказившего ее прекрасные черты.

Никогда прежде я с такой силой не ненавидел человека, которым был раньше.

Глава 55 Хедли

Глава 55Хедли

Я не помню, как мы сели в такси, и совершенно не помню дорогу домой.

Помню только руку Истона в своей. И помню, как он спросил, все ли в порядке.

Все, что я могу – это кивнуть, но это не так. Я не в порядке.

Он переспал с моей лучшей подругой. Моя лучшая подруга переспала с ним.

Сейчас мы стоим на тротуаре перед домом, собираясь пройти через ворота охраны, и тут меня осеняет.

— Она знала, — острая боль заставляет меня схватиться за грудь.

Истон останавливается, придерживая калитку, но я не захожу.

— Я рассказала о нашем первом разе, рассказывала... и о каждом разе после этого. Она знала, кем ты был, — на глаза наворачиваются слезы. Не знаю наверняка, от злости или от обиды. Наверное, и от того, и от другого.

Я прохожу через ворота, и он обнимает меня за плечи, пока мы поднимаемся в квартиру.

Сейчас я чувствую себя ужасной эгоисткой. Он ведь только что узнал, кто мать Таннера. Для него это тоже огромное потрясение.

— Как ты? — спрашиваю я.

Он тихо усмехается, набирая код на панели:

— Я... на самом деле, не знаю.

Мы заходим внутрь, и вид разбросанных по комнате вещей Таннера просто разбивает на куски.