Проблемный игрок (ЛП) - Рейн Пайпер

Хедли улыбается.

— Потому что со мной все хорошо, а тебе нужно быть на стадионе.

— Сыграют и без меня, — сердце до сих пор колотится как сумасшедшее с тех самых пор, как я увидел ту вмятину.

— Нет, не сыграют. А теперь иди.

Она пытается меня оттолкнуть, но я снова сжимаю ее в объятиях. Пока не подходит коп и не просит дать показания. И надо же, на его жетоне значится то же имя, что и у парамедика – Бьянко.

Она отвечает на вопросы, а я пишу номер на обороте его визитки и говорю, чтобы дал знать, когда они с братьями соберутся на игру.

С Хедли действительно все в порядке, но по правде говоря, после такого потрясения мне вообще не хочется ни на какую игру. Я хочу просто обнимать ее, прикасаться к ней и знать, что она в безопасности.

Когда мы возвращаемся к дому, я останавливаюсь у ворот. Убираю прядь волос с ее лица.

— Ты правда в порядке?

— Ист, со мной все отлично. ИДИ УЖЕ!

Я целую ее, позволяя своим губам задержаться на ее губах чуть дольше.

Затем она отталкивает меня.

— Иди.

Я делаю шаг назад.

— Продолжим с того места, на котором остановились, как только я закончу творить чудеса на поле. Буду делать такие броски, от которых тебе станет жарко, — я подмигиваю, и она улыбается.

— Дабл-плей, возможно, сработает.

— Или хоум-ран, — я продолжаю идти спиной вперед, не желая выпускать ее из виду.

— Осторожно, — она указывает мне за спину, где меня вот-вот поглотит огромная толпа фанатов «Кольтс».

— До вечера, — говорю я.

— До вечера.

Я разворачиваюсь и перехожу на бег, направляясь ко входу для игроков и мысленно репетируя извинения перед Рипли.

Вваливаюсь в раздевалку, и Рипли явно не в восторге. Команда уже переоделась в форму. Я пропустил всю разминку и тренировку отбивающих, и меня наверняка усадят на скамейку, но оно того стоило.

— Ты где был? — спрашивает Хейс.

— Хедли попала в аварию, — я подхожу к шкафчику и начинаю сбрасывать одежду.

— Она цела? — напрягается Хейс.

— Да, но я чуть с ума не сошел. Я реально подумал, что она сильно пострадала.

Парни переглядываются и снова поворачиваются ко мне.

— Что? — спрашиваю я, натягивая штаны и застегивая ремень.

— Слышу звон свадебных колоколов, — выдает Хейс.

— Они уже отзвенели, забыл? — невозмутимо отзывается Фостер.

— Только Зверюга мог сказать «согласен» раньше, чем «я люблю тебя», — добавляет Деккер.

Я замираю с наполовину застегнутой джерси.

Люблю . Черт. Это громкое слово. Неужели это именно оно?

Глава 50 Хедли

Глава 50Хедли

Я перехватываю Истона на выходе из душа. Таннер спит, а Истону через полчаса уезжать на выездную серию игр. Он захватил вещи, чтобы переодеться в моей спальне, еще до того, как уложили малыша. Рано или поздно придется что-то решать с раздельными комнатами.

Едва Истон переступает порог и закрывает за собой дверь, я впечатываю его спиной в косяк. Мобильный с глухим стуком летит на пол.

Истон опускает взгляд, медленно осознавая суть происходящего.

— Твою мать.

На мне лишь полупрозрачный комплект белья: сквозь тонкую сетку отчетливо проступают соски.

— Кажется, ты просил новый визуал для дрочки?

Его кадык судорожно дергается.

— Просил.

Боже, обожаю этот момент. Ту самую секунду, когда в голове Истона щелкает осознание моих намерений: потемневший взгляд, мгновенно напрягшееся тело.

— Что ж, — я опускаюсь на колени, глядя снизу вверх. — Руки по швам.

Ладони вдоль бедер нервно подрагивают, пальцы сжимаются. Он изо всех сил борется с искушением.

— Даже потрогать не дашь?

Я качаю головой; пальцы крадутся вверх по его ногам, замирая на узле полотенца.

— Тебе-то от этого какой прок? — хрипло спрашивает он, не отрывая ладоней от двери.

— О, просто не терпится заставить тебя кончить.

Я слегка склоняю голову, намеренно оттягивая время: позволяю мгновению растянуться до невыносимости.

Из его груди вырывается рваный, тяжелый выдох.

— Господи...

На моих губах расцветает медленная улыбка.

Стягивая полотенце, я прикусываю губу: ствол наливается кровью и каменеет прямо на глазах. Я обхватываю его рукой, ни на секунду не отрывая взгляда и жадно ловя каждую реакцию. Истон запрокидывает голову – раз нельзя трогать меня, то и смотреть не в силах.

Делание дразнить его разгорается лишь сильнее.

Я крепче сжимаю пальцы у основания; глухо простонав, он роняет затылок на дверь.

— Тише, а то разбудишь сына, и праздник закончится.

— Тогда дай хоть полотенце в зубах зажать.

Тихо рассмеявшись, я подаюсь вперед: провожу языком по пульсирующему стволу и беру головку в рот.

— Черт... твою ж...

Заглатывая его целиком и скользя обратно, я чувствую, как между ног уже становится влажно. Краем глаза замечаю, как напрягаются опущенные вдоль бедер руки, а пальцы сжимаются в кулаки.

Я двигаю рукой в такт губам: слюна стекает по подбородку, обильно смазывая ствол.

Чем громче Истон стонет, тем сильнее завожусь я сама. Тем активнее работаю. Тем отчаяннее хочу довести его до края.

Я продолжаю ласкать Истона так, как он любит. За эти годы досконально изучила, когда нужно поднажать. А когда – сбавить темп. Едва ли в наших отношениях найдется что-то прекраснее. Мы научились понимать язык тел друг друга, оттого и секс стал невероятно ярким.

Подбираясь к краю, Истон, как и всегда, хрипло предупреждает – хотя я еще ни разу не отстранилась.

С силой впечатав ладони в дверь, он тянется вверх, вцепляется в дверной косяк и проталкивается мне в горло еще глубже. Я слегка ослабляю хватку, уступая самую малость, но тут его живот резко втягивается, из груди вырывается гортанный рык, и мой рот заполняет горячая волна.

Стоит Истону отстраниться, как я, удерживая вязкую влагу на языке, подхватываю с пола телефон и делаю снимок: его разрядка и мои затвердевшие под сеткой лифчика соски.

Глаза Истона ошалело распахнуты, зрачки расширены.

— Да ладно, Хед... охренеть.

Проглотив все до капли, я поднимаюсь на ноги. И только затем возвращаю мобильный.

— Ты же сам просил новый визуал для дрочки.

Оставив на его губах легкий поцелуй, я собираюсь уйти, но Истон перехватывает меня, несет к кровати и валит на матрас. Сорвав трусики, он отплачивает мне самым невероятным кунилингусом за всю историю отношений.

Да уж, с этим мужчиной не соскучишься.

Спустя десять минут Истон снова лезет под воду – на этот раз в примыкающей к спальне ванной, – а Таннер просыпается и встает в кроватке. Заметив это по видеоняне, я иду забирать малыша: нужно успеть переодеть его и поднять настроение перед тем, как папа уедет на целых три дня. Хотеть, чтобы Таннер проснулся до отъезда – всегда палка о двух концах.

Стоит заглянуть в детскую, как сын начинает радостно подпрыгивать на матрасе, выронив изо рта пустышку.

— Привет, кроха.

Улыбнувшись, я направляюсь к кроватке. При моем приближении крохотные кулачки радостно сжимаются и разжимаются.

— Мама.

Я замираю на полушаге.

Что он сказал?

Откуда вообще знает это слово, не говоря уже о том, чтобы адресовать его мне?

— Мама, — повторяет кроха, когда я наконец подхожу вплотную.

На глаза наворачиваются обжигающие слезы. Подхватив малыша на руки, я крепко прижимаю его к груди, целую в макушку и жадно вдыхаю родной запах. На секунду Таннер доверчиво укладывает голову мне на плечо, а затем отстраняется. Две пухлые ладошки ложатся на щеки, и он пытливо заглядывает мне в глаза.

— Мама? — произносит он, словно спрашивая разрешения.

Улыбнувшись, я накрываю его крохотную ручку своей.

Не поправляю.

Вряд ли бы смогла, даже если бы захотела.

— Да, — шепчу в ответ. — Мама.

И вот так просто, не строя планов и ничего толком не решая, я нахожу для себя ответ.

Я крепко прижимаю к себе мальчишку, словно в нем заключен весь мир. То, от чего убегала всю сознательную жизнь, настигает меня в одночасье.