Развод. Ты нас (не) сломал (СИ) - Мэра Панна

Один в один…

Нет.

Не может этого быть.

Все это глупости.

Я трясу головой, словно это может прогнать мысли. Это не может быть мой ребёнок. Просто не может. Таня сказала, что это не её сын. И даже если бы… нет. Слишком много «если». Слишком много лет прошло.

Десять лет.

Я вообще не знал, где она всё это время была. Даже не искал.

Или убеждал себя, что не искал. После развода всё закрутилось слишком быстро: бизнес, сделки, поездки, потом Дана, женитьба и жизнь не оставляла пауз.

Но сейчас пауза есть. И в ней слишком громко звучит это дурацкое «а вдруг».

Таня могла соврать. Легко. Я видел, как она напряглась, как закрыла мальчика собой. Так защищают только своих. Или тех, кого любят как своих.

Я сжимаю челюсть.

Нет. Хватит. Я не человек, который живёт догадками. Я привык проверять. Факты. Документы. Реальность.

Но что-то всё равно не даёт покоя.

Он играл… чертовски хорошо. Холодная голова, точный расчёт, скорость. Нападающий с характером. Таких видно сразу. Таких либо ломают в юниорах, либо делают звёздами, если рядом оказываются правильные люди.

Я медленно выдыхаю и смотрю на поле. Оно уже почти пустое. Тренеры собирают инвентарь, дети расходятся. День, который начинался как обычная рабочая поездка, почему-то оставляет после себя странный осадок.

Слишком много совпадений.

Я достаю телефон, смотрю на время. Хватит на сегодня.

— Завтра, — говорю себе тихо.

Завтра я снова приеду сюда. Поговорю с тренером. Спокойно. Профессионально. Узнаю всё, что нужно, не поднимая лишнего шума. Мне нужен объективный взгляд, а не эти… ощущения.

Я сажусь в машину, завожу двигатель и ещё раз смотрю в сторону выезда, куда уехала Таня.

Что бы это ни было, я с этим разберусь.

К вилле я подъезжаю уже затемно. Белые стены отражают мягкий свет фонарей. Дом, конечно, арендный. Но все равно красивый, дорогой. Как и всё в моей жизни последние годы.

Я здесь на месяц. Командировка. Переговоры, встречи, согласования. Плюс в планах открыть спортивную школу. Хорошую, сильную, с правильной системой. Регион перспективный, дети талантливые, инфраструктура позволяет. Всё логично. Всё по делу.

Только вот внутри почему-то разрастается странная пустота.

Я глушу двигатель, выхожу из машины, захожу в дом. Тишина встречает сразу, без предупреждения. Ни шагов, ни голосов, ни привычного «ты уже приехал?».

Я бросаю ключи на стол, снимаю пиджак, остаюсь в рубашке. Просторно. Даже слишком для меня одного.

Дана отказалась лететь со мной. Сказала, что сейчас завал на работе, что приедет на выходные.

Я не стал настаивать. Мы и так в последнее время… отдалились. Не резко. Постепенно. Почти незаметно.

Она перестала интересоваться моими делами. Я её. Созваниваемся реже. Переписываемся сухо. Без привычных деталей.

За десять лет она так и не родила. Хотя мы и пытались. Обследования, врачи, надежды, разочарования. Потом разговоры стали короче, а тема запретной. Зато она обещала прилететь ко мне на выходные. Я держался за это обещание, как за что-то стабильное.

Я прохожу в гостиную, наливаю себе воды, останавливаюсь у панорамного окна. Ночной город внизу живёт своей жизнью. А у меня в голове снова возникает этот стадион. Этот веснушчатый пацан. И Таня.

Таня, которая стала куда серьезнее с годами. Но осталась по-прежнему красивой.

Несколько минут я еще смотрю в окно. Вспоминаю, обдумываю, но потом резко себя обрываю.

Нет.

Все это мои домыслы. Сейчас нужно думать о чем-то реальном. Приземленном.

Я достаю телефон. Пальцы сами находят номер Даны, и вот я нажимаю на вызов.

Гудки. Долго.

И вот она снимает трубку.

— Да? — её голос звучит отстранённо.

— Привет, — говорю я. — Я уже на месте. Хотел уточнить… когда за тобой отправить машину в аэропорт?

Пауза. Слишком длинная.

— Егор… — она вздыхает. — Я не смогу прилететь в эти выходные.

Я морщусь.

— Почему?

— У меня очень важные дела, — отвечает она быстро, будто заранее заготовила фразу. — Правда. Прости, дорогой.

— Какие дела? — спрашиваю я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

— Просто… дела, — она заминается. — Давай в другой раз. Хорошо?

Я молчу. Считаю до трёх.

— Хорошо, — говорю наконец.

— Спасибо, — отвечает она облегчённо. — Я позвоню.

Связь обрывается.

Я смотрю на погасший экран телефона и чувствую, как внутри становится ещё тише.

Глухо. Пусто. Будто что-то окончательно ушло, а я слишком занят был, чтобы это заметить.

Глава 10

Таня

Я закрываю за нами дверь и только тогда позволяю себе выдохнуть. Квартира встречает привычной тишиной. Тёплой, домашней, спасительной. Здесь всё понятно, и все знакомо. Даже запах пиццы из коробки, оставленной на столе и разбросанные кроссовки у порога — все стало здесь родным.

— Мам, — Ваня снимает куртку и вдруг останавливается. — А почему ты соврала тому дяде?

Я замираю.

Сердце будто делает резкий кульбит и на секунду останавливается. Я знала, что этот вопрос прозвучит. Боялась его. Откладывала. Прятала глубоко внутри, надеясь, что смогу ещё немного пожить в иллюзии, что Ваня просто ничего не заметил.

— В смысле? — тяну время, хотя прекрасно понимаю, о чём он.

— Ну… — он пожимает плечами, — ты сказала, что я не твой сын. И что ты просто меня забираешь. Почему ты так сказала? Дело в этом дяде? Или во мне?

Я медленно снимаю куртку, вешаю её на крючок. Все внутри сжимается.

Как-то в раннем детстве у нас уже был разговор с Ваней. Тогда он только начинал учиться анализировать информацию. Ходил в садик, где дети обсуждали свои семьи: маму, папу, братиков. И тогда Ваня спросил у меня. Один единственный раз. Почему у него нет папы?

И я ответила честно. Настолько, насколько могла. Я сказала, что его отец меня предал. Что мне пришлось уйти. Что мы остались вдвоём.

Он тогда просто кивнул. Маленький, серьёзный, будто сразу всё понял. И больше не спрашивал.

А я… я была благодарна за это молчание.

— Мам? — он подходит ближе. — Ты чего?

Я разворачиваюсь и вижу его лицо. Родное. Открытое. С тем самым упрямым взглядом, который сегодня так резанул меня на стадионе. Больше нельзя.

Я опускаюсь на колени перед ним. Беру его ладони в свои. Они тёплые, шершавые от тренировок.

— Ваня, — начинаю тихо. — Я очень хотела защитить тебя.

— От чего? — он хмурится.

— От боли, от предательства, — слова даются тяжело, будто я вынимаю их из груди по одному. — Когда ты родился, я была одна. Совсем одна. Твой отец… он не дал мне ничего объяснить. Он буквально выставил меня за дверь. В тот момент я поняла, что не могу позволить, чтобы он снова причинил боль. Ни мне. Ни тебе.

Ваня молчит. Смотрит внимательно. Слишком взросло для своих лет.

— Но при чём тут тот дядя? — спрашивает он наконец. — Ты же говоришь про моего отца.

Я закрываю глаза на секунду. Потом открываю.

— Потому что… — голос предательски дрожит, — тот мужчина со стадиона и есть твой отец.

Тишина в квартире становится оглушительной.

— Что? — он моргает. — Тот… в костюме?

Я киваю.

— Его зовут Егор.

Ваня медленно отстраняется, садится на край дивана. Я остаюсь на коленях, будто не имею права подняться.

— Значит… — он подбирает слова. — Он знает про меня?

— Нет, — быстро говорю я. — Он не знает. И я хотела, чтобы так и оставалось.

— Почему?

Ваня смотрит на меня прямо. Без обиды.

Я сглатываю.

— Я боюсь. Боюсь, что он может причинить тебе боль. Или… — запинаюсь, — сделать что-то из злости. Из мести. Я слишком хорошо знаю, каким он может быть, когда уверен, что прав.

Ваня медленно встаёт и подходит ко мне. Делает шаг. Потом ещё один. Я не успеваю ничего сказать, как он обнимает меня за шею. Крепко, по-мужски, не по-детски.