Попутчик (ЛП) - Скай Уоррен

Именно этого я и хотела… не так ли?

Тонкое полотенце, которым я пару раз провела по коже, моментально намокло. Я осмотрела себя в зеркале. Светлые волосы, которые при намокании казались золотистыми. Светло-карие глаза, при определённом освещении отливающие ореховым. Я думала, это моя лучшая черта, но мой единственный парень из старших классов считал таковыми губы. Говорил, они созданы для поцелуев.

А другой мужчина, позже, был менее дипломатичен и куда лаконичнее.

Их можно трахать.

Я вздрогнула, инстинктивно поняв, что он имел в виду, хотя не должна была. В списках похищенных девушек, которые вела мать, никогда не было конкретики о том, что с ними случилось. Секс оставался смутным понятием для той, кого целовали разве что после уроков. Пока она не сошлась с Алленом, и он не стал нашептывать, что мои губы созданы не только для его губ, но и для чего-то пониже, снова и снова «обучая» меня, как это делать.

Сначала я терпела, слишком боясь расстроить маму своим признанием. Но потом он стал грубее, настойчивее, пугающе навязчивым, а ещё — обжигающе горячим, чего я до конца не понимала. Однажды вечером, в его отсутствие, я попыталась рассказать матери, что происходит.

Я надеялась, она поможет. Ведь она же сама твердила, что подобное может случиться в любой момент. Но она не поверила. Сказала, что я всё выдумываю, что жажду внимания, как те девушки из новостей. Что я ревную её к Аллену, и потому так лгу.

Я плакала в подушку и позволила Аллену сделать своё дело той ночью. Но затем вспыхнул свет — резкий, болезненный — и мама всё увидела. Потом она извинялась за то, что не поверила.

Она была добра и понимающей. Слишком понимающей. И это стало последней каплей. Она уволилась с работы, заявив, что должна сидеть дома и присматривать за мной, что мир слишком опасен для нас обеих. Особенно для меня.

Она сказала, что я *притягиваю* их, мужчин самого худшего сорта. И, возможно, отчасти она была права. Во мне было *что-то*, огромное и пугающее, скрывающееся в глубине. Время от времени оно всплывало, и сердце сжималось.

Например, когда мужчина обращался ко мне с определённой властью в голосе, отдавал приказ — или бросал такой взгляд, как тот мужчина в закусочной.

Мне это не нравилось. Или нравилось слишком сильно? Но я не могла смириться с мыслью, что становлюсь похожей на свою мать. Не хотела закончить так же — сломленной, одинокой, настолько отчаявшейся в поисках мужчины, что согласилась бы на кого-то вроде Аллена. Вот почему мне пришлось уйти из дома, вот почему я настояла на учёбе в колледже.

Это был мой билет в жизнь, свободную от подчинения и страха.

Так почему же мне было так страшно? Но у девушки с широко раскрытыми глазами в зеркале не было ответа.

Не снимая с плеч полотенца, я вышла из ванной на грубый ковёр мотеля. И сразу поняла — что-то не так. В воздухе повисло… напряжение.

— Приятно познакомиться, Иви, — произнёс низкий голос.

Всё моё тело окаменело. Он сидел в кресле, которое было пустым, когда я уходила в ванную. Это был он. Мужчина из закусочной. Хотя я раньше не слышала его голоса и теперь не могла разглядеть лицо, я была уверена. В нём чувствовалось то же беспечное высокомерие, тот же командный оттенок — уверенность, что его слово — закон. К тому же, сколько психов может быть на одной отдалённой стоянке для грузовиков?

Его силуэт был вытянутым и слегка откинувшимся, будто он непринуждённо беседовал, а не вломился в чужой номер. Мой взгляд метнулся к двери. Засов был задвинут, хотя я *точно* помнила, что заперла его.

Всегда запирай дверь, — твердила мама. Горькая усмешка застряла в горле. Вот тебе и ответ.

Меня затошнило.

— Как ты попал сюда?

Это был не главный вопрос, и мы оба это знали. Главным было: Что он собирается со мной сделать? Но позволить себе думать об этом сейчас я не могла.

Он пожал широкими плечами.

— Я останавливаюсь здесь уже много лет. Владелец — мой старый приятель. Я объяснил, что у меня есть незаконченное дело в этом номере, и он дал мне ключ.

— Вот и всё? — вырвалось у меня. Вся моя безопасность, моя жизнь поставлена на кон одним пожатием плеча.

Как мне выбраться? Я не смогу. Я знала это с той же уверенностью, с какой знала, что мать умрёт в том доме. Но я должна была попытаться. Я понимала, что он имел в виду под «незаконченным делом». Он был обижен моим отказом. Притворяться, будто я не в курсе, не имело смысла.

— Прости, что не приняла твоё приглашение, — сказала я, ненавидя умоляющие нотки в собственном голосе, ту дрожь, что выдавала меня с головой. — Я должна была. Это было грубо с моей стороны.

— Очень мило, — ответил он. — И так быстро сориентировалась. Я впечатлён.

Я попыталась выдать это за надежду.

— Пожалуйста. Я бы не… Я больше не буду так делать. Может, завтра мы могли бы… сходить куда-нибудь. Как на свидание.

— Завтра ты уедешь отсюда. И я тоже. Но можешь перестать мямлить про счёт. Я всё равно остался бы в этой комнате. Решил это, едва тебя увидел.

Вся надежда на то, что мне удастся выкрутиться, растаяла. Он сидел между мной и дверью, но даже если бы я протиснулась мимо, на то, чтобы открыть её, ушли бы драгоценные секунды. А снаружи никого не было. Мой номер находился в задней части здания. Все окна вокруг — тёмные. Моя машина одиноко стояла на пустой стоянке.

Никто не увидел бы, как я бегу. Никто не услышал бы мой крик.

Он ждал с самодовольным терпением, будто давал мне время прийти к заранее известному выводу.

— Ты готова сотрудничать со мной? — спросил он.

Чёрта с два. Я сжала губы.

Он улыбнулся, и в темноте блеснули белые зубы. Он был похож на Чеширского кота — эта бестелесная ухмылка, это неприкрытое злорадство.

Вот только он пока ничего мне не сделал.

Он просто сидел в моей комнате. Тревожно, но не опасно. Он не нарушил закон, если не считать вторжения в частную жизнь. Мне нужно было лишь выйти за дверь и уйти. Направиться прямиком на ресепшен и потребовать деньги назад.

Из меня чуть не вырвался истеричный смешок. Это был бред испуганного сознания, пытающегося придать смысл бессмысленному, отчаянно цепляющегося за иллюзию безопасности в самой гуще опасности.

Он не угрожал явно, но угроза витала в воздухе. В самом его присутствии, в этих небрежно-высокомерных словах. Если бы я попыталась уйти, он бы меня остановил. Сегодня ночью он причинит мне боль. Изнасилует. Вопрос лишь в том, насколько сильно. Если я соглашусь, будет ли он нежнее? Но было ещё слишком рано. Я не могла заставить себя подчиниться, даже если бы это облегчило участь.

Я потянулась к телефону на тумбочке.

Он наклонился вперёд.

— Что ты делаешь?

— Просто… позвоню на ресепшен, — выпалила я с вызовом. — Если он дал тебе ключ, то для него это не станет сюрпризом.

Конечно, это был риск. Если менеджер в сговоре, то звонок бесполезен. Но вдруг, услышав мой голос… поняв, что я живой, напуганный человек, он передумает?

Я осторожно подняла громоздкую пластиковую трубку, будто она могла укусить. Будто это движение могло спровоцировать его, наконец выпустить наружу ту жестокость, что наверняка таилась внутри. Но он лишь наблюдал за мной, глаза сверкали в полумраке, пока я слушала гулкую тишину в трубке.

Связь была мертва. Или её никогда и не было. Похоже, он этого и ожидал.

Моя рука дрожала так сильно, что телефон грохнулся на подставку, а затем соскользнул набок — бесполезный, сломанный.

Голос задрожал.

— Пожалуйста. Я не знаю, чего ты хочешь.

— А ты нет? — его тихий вопрос повис в воздухе.

Я выпрямилась.

— Тебе нужно уйти. Я не собираюсь… заниматься с тобой сексом.

Мои собственные слова прозвучали грубо и непристойно, будто это я их предложила, а не он. Он оставался спокоен, как глубокая вода, неиссякаемый источник терпения, позволяя мне самой себя загнать в панику, пока он с удовольствием наблюдал.

— Хватит, — сказала я твёрже. — Хочешь сидеть здесь? Прекрасно. Я ухожу.