Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза

Мужчина притянул меня ближе —

так близко, что наши обнажённые тела чуть ли не приклеились друг к другу. Мои бёдра хорошо ощущали, как его невообразимых размеров член всё ещё был твёрдым. Ему не хватило того нелепого ужаса в душе, который категорически нельзя назвать минетом.

— Ты самое восхитительное, самое прекрасное и невероятное создание на всей этой чёртовой земле. Я засыпаю с мыслями о тебе. Просыпаюсь с мыслями о тебе. Работаю и иногда нихрена не могу сосредоточиться — и всё это сопровождается мыслями о тебе. Это ты обратила на меня внимание, цветочек. Ты, а не я. Тогда, и сейчас, и в будущем я готов вымаливать любую крупицу внимания, которую ты сможешь для меня выделить. И я сделаю всё, чтобы ты перестала видеть во мне чужого человека. Я твой мужчина, Ася. Твой, ты слышишь? Это никогда не изменится. Даже если я надоем тебе и ты больше не захочешь меня видеть — я никогда не перестану добиваться тебя.

На глазах навернулись слёзы, которые я никак не смогла от него скрыть. Дамиан говорил те вещи, которые я никогда не рассчитывала услышать. Ведь кто я такая? Что у меня есть, чтобы он мог влюбиться в меня? Низкая самооценка и проблемы со здоровьем — вот и всё. Но слушая его сейчас, я чувствовала себя самой драгоценной и желанной девушкой на свете. Я расплакалась, зарывшись лицом в его крепком плече и всем нутром почувствовав, с каким беспокойством вздымалась его грудь. Лаская меня, Дамиан шептал слова утешения — и потихоньку я начинала приходить в норму. Несмотря на все терзающие меня сомнения и заскоки, с этим мужчиной я действительно с лёгкостью могла забыть о своём недуге. Он был моим личным островком уюта и спокойствия. Я хотела быть с ним. Правда, очень-очень хотела.

— Теперь, когда ты подала документы, я могу рассчитывать на время, проведённое вместе?

— Можешь, — проведя ладонью по его колючей щетине, с улыбкой ответила я.

— На какую специальность ты решила идти?

— Тебе правда интересно?

— Мне интересна любая мелочь, связанная с тобой.

— У меня несколько вариантов. Изначально я хотела идти на кондитера, но решила попробовать ещё подать документы на факультеты гостинично-ресторанного бизнеса и архитектуры.

— Архитектура? — задумчиво переспросил он. — Мне как раз нужны архитекторы. Я могу взять тебя на работу без диплома, опыта и знаний.

— Тебе не принесёт пользы работник без диплома, опыта и знаний, — негодующе пробубнила я.

— Всем вокруг принесёт пользу, если я буду видеть этого работника каждый день, сидящего у себя на коленях.

Мы ещё долго разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. Будучи единственным ребёнком в семье, мне всегда было интересно, каково это — иметь родного брата или сестру. И сейчас я задавала много вопросов касательно его детства с братьями.

Затем он, стараясь не давить, расспрашивал о моей жизни, моём детстве. Почти всегда, вспоминая о прошлом, о бабушке и дедушке, на меня нападали грусть и уныние, но сейчас я была воодушевлена нашими разговорами.

— У меня была не очень интересная жизнь.

— Я хочу знать всё о тебе. Как ты жила. О чём мечтала. Как справлялась без меня. Но если ты не хочешь отвечать, то не нужно, малыш.

— У папы был рак головного мозга, — начала я. Когда мы отдыхали на море, я уже рассказывала ему о том, что мои родители умерли, но без каких-либо подробностей. Просто упомянула это как факт. — Мама с бабушкой делали всё, что могли, но он умер, когда я пошла во второй класс.

Дамиан инстинктивно сжимал мою талию, пытаясь притянуть меня ещё ближе к себе — хотя фактически это уже было невозможно.

— Мама работала продавщицей на рынке. Когда папа болел, она влезла в долги, чтобы оплачивать его дорогостоящее лечение. Потом пришлось очень много работать, чтобы всё это выплачивать. — Это было тяжёлое для меня время. Хотя, если подумать, я не помнила времени, которое не было бы тяжёлым для моей семьи. — Она всегда возвращалась домой покрасневшая. Летом из-за жары. Зимой из-за холода. Тогда я даже мечтала стать директором рынка, чтобы давать ей много выходных и не пускать на работу.

Я открывала ему душу, понимая, что никогда и никому раньше не рассказывала о своей жизни в таких подробностях. Так, словно говорила сама с собой, а не с мужчиной.

Он уткнулся лицом в мою шею, щекоча и коля щетиной мне кожу.

— А потом, когда мне было лет одиннадцать, заболела мама. И тогда в долги влезть пришлось бабушке. Мама лечилась около года, везде ставили разные диагнозы, начиная с ВИЧ и заканчивая туберкулёзом. Правильный так и не поставили. Я почему-то вбила себе в голову, что маме становится легче. Но ей не становилось легче. Она умерла.

Сглотнув, я уткнулась подбородком в его макушку. Столько лет я держала под запретом воспоминания о маме и папе, делая вид, что их просто не было в моей жизни. Потому что вспоминать, как твои родители умерли, было адски больно.

И сейчас мне тоже было адски больно.

Но его присутствие позволяло мне справиться с нахлынувшей печалью.

— Бабушка смогла оформить опеку надо мной. Её главным страхом было, что меня заберут в детский дом, — мои губы дёрнулись в улыбке. — И в итоге я всё-таки в нём оказалась.

Это парадокс, но от каждого произнесённого слова мне становилось легче, несмотря на то, что слёзы оставляли влажные следы на щеках и капали ему на волосы.

— Тебе больше никогда, — прохрипел Дамиан, выдыхая тёплый воздух мне в шею, — никогда не придётся справляться с трудностями в одиночестве. Тебе вообще больше ни с чем не придётся справляться. Я всё решу. Всё сделаю. Только не отвергай меня.

— Не буду, — пообещала я, искренне надеясь выполнить это обещание, невзирая на то, какие прогнозы меня ждут после диагностики в больнице. — София подарила мне такую классную футболку, на ней вышита наша совместная фотография с девочками.

Я попробовала перевести тему, чтобы эта витающая в воздухе грустная нота испарилась. Только я не сразу поняла, что открыла портал в ад.

В его глазах запылал огонь.

— Как насчёт букета, который тебе подарили, малыш? Ты узнала, кто это был? Или мне придётся обращаться в курьерскую службу, чтобы получить ответ?

Я была настолько подавлена, что после тех сообщений и думать забыла про букет. Утром после своего дня рождения я спросила о нём тётю Сеню, но все приглашённые ею гости пришли — поэтому она тоже не знала, кто прислал мне цветы.

Только Дамиану я этого не скажу.

— Это были знакомые тёти Сени и дяди Марата, как я тебе и говорила.

— Кто конкретно? — не унимался он, и кровь в моих венах закипела.

— Я не запомнила фамилию, но они не смогли прийти. И мне приятно, что ты ревнуешь меня, но это немного переходит все границы, Дамиан. Это всего лишь букет цветов, подаренный на день рождения.

— Я хочу знать, кто присылает моей девочке цветы.

— Ну всё, ты теперь знаешь.

— Я всё ещё не знаю.

— Дамиан, хватит! — я повысила голос, стараясь звучать серьёзно. — Прекрати ревновать, пожалуйста.

— Я не могу прекратить, Ася. Я думал, что смогу обуздать себя, что буду в состоянии держать свою ревность под контролем, но, очевидно, был не прав. Когда дело касается тебя, я перестаю мыслить рационально. Я вообще перестаю мыслить — мой пульс только и может, что отбивать твоё имя. Я ревную, как бешеный, как ненормальный, как псих.

— Это ненормально, Дамиан...

Его неадекватная ревность совсем мне не льстила, ведь она могла съедать его, а мне бы этого совсем не хотелось.

— Я не хочу пытаться изменить тебя, но хотя бы прекрати ревновать там, где это совсем неуместно. Очень прошу тебя.

— Я постараюсь, малыш.

— Спасибо.

Я потянулась к лежащему на тумбочке телефону, чтобы проверить сообщения. Дядя Марат должен был вернуться домой под утро, где-то часов в восемь-девять, поэтому мы с Элиной договорились встретиться в семь утра в кафе недалёко от дома. Мне было так неудобно оставлять её, ведь она повела меня в клуб специально, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Но даже в этом она отнеслась с пониманием.