Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь (СИ) - Арская Арина

Настя рядом с ним тоже резко становится серьёзной, опускает глаза в тарелку, больше не смотрит на меня. Вижу, что она тоже опасается дальнейшего разговора.

Тревога в душе нарастает, заполняет всё внутри, ледяной тягучей смолой. Я не знаю, чего ждать. Но мне страшно. До тошноты страшно.

— Полина, — начинает Арсений тихо и берёт мою руку.

Его пальцы, тёплые и твёрдые, сжимают мою ладонь. Я замираю, не в силах пошевелиться, не в силах отдернуть руку. Это первое его прикосновение за год после нашего развода. Оно обжигает и пугает.

Он вглядывается в мое лицо, но его глаза тёмные, непроницаемые:

— Мы этим летом… — он делает паузу, и эта пауза кажется мне вечностью. — Мы этим летом планируем уехать. В Англию. В Лондон. Для начала… На… на полгода. Я буду продавать все свои активы, которые у меня… у меня остались после развода. У меня сейчас есть шанс выйти на европейский рынок и начать все с нуля.

Столовая плывёт, взгляд мой мутнее. Слабость накатывает.

— Я тебя поняла, — медленно тяну я, и мой голос звучит из какой-то далёкой глубины. — Я буду рада, если у тебя получится…

Арсений хмурится, открывает рот, чтобы продолжить, чтобы обрушить на меня следующую часть его жестокой новости.

Но его перебивает наша дочь Арина. Она вскидывает над головой ложку, но та выскальзывает из ее пальцев и со звоном падает на пол.

— И папа с Настей хотят, чтобы я с Павликом поехали с ними! — громко, с восторгом заявляет она. — В Лондон! И мы же поедем, мам?

4

Я вскакиваю из-за стола так резко, что ножки моего стула с противным скрежетом царапают пол.

Мрачное молчание давит на грудную клетку, не даёт дышать.

В ушах звенит, а в висках стучит один-единственный вопрос: «Он хочет забрать у меня детей».

Рука сама тянется ко лбу, дрожащими пальцами я поправляю выбившуюся прядь волос, пытаясь хоть как-то собраться, придать лицу некое подобие спокойствия.

Я обхожу стол, ноги ватные, почти не чувствую под собой пола. Подхожу к Арине, которая под столом пытается поймать упавшую ложку.

— Дай я, — присаживаюсь на корточки, чувствуя, как натягивается ткань джинсов на коленях.

Моя рука нащупывает холодный металл ложки в полумраке под столом. Я задерживаюсь там на секунду, пряча лицо, делая глубокий-глубокий вдох, пытаясь проглотить ком паники, подступивший к самому горлу.

Ещё секунда — и я разорвусь на части. Будет крик, истерика, слёзы, которые я так тщательно прятала весь этот год. Будет очень громко и очень некрасиво.

Я выныриваю из-под стола с ложкой в руке. Поднимаю на Арину глаза и чувствую, как губы сами растягиваются в какой-то жутковатой, слабой улыбке.

— Она грязная, пойду на кухню, принесу тебе чистую.

Это мой шанс. Мой предлог. Мой побег.

Я разворачиваюсь и почти бегу прочь из столовой, чувствуя на своей спине два пристальных взгляда.

Взгляд Арсения — тяжёлый, испытующий.

Взгляд Насти — напуганный, виноватый.

Я не оборачиваюсь. Слышу лишь, как кто-то из них… кажется, Арсений тяжело, сдавленно вздыхает, когда я скрываюсь в проёме двери.

Кухня встречает меня знакомыми запахами — тушёного мяса с черносливом, тмина, свежеиспеченного печенья.

Я прислоняюсь спиной к холодной поверхности холодильника, зажмуриваюсь, сжимаю в кулаке ту самую грязную ложку. Холод металла немного отрезвляет.

рядом замирает Павлик с полной миской картошки и мяса. Густой томатный соус плещется через край, капает на чистый пол.

— Ой! — он ойкает, ловко уворачивается, обходя меня с опаской. — Ты тоже себе пришла добавки наложить?

Я снова пытаюсь улыбнуться, показываю ему ложку.

— Твоя сестра опять ложку уронила. Сейчас я ей принесу новую.

Павлик кивает и выходит назад, в столовую. Дверь за ним не закрывается до конца, и я слышу обрывки фраз.

— …так вы пока посидите с Настей, а я… С мамой переговорю, — это голос Арсения, бархатный, властный, тот самый, что когда-то заставлял меня трепетать от счастья.

— Ладно, — отзывается Павлик. — Как вернешься, то прихвати салфетки…

Тишина. Потом тяжёлые, уверенные шаги. Дверь на кухню открывается полностью, и в проёме возникает Арсений.

Заходит, медленно, почти бесшумно прикрывает дверь за собой, и его тёмный, непроницаемый взгляд приковывает меня к холодильнику.

Я замираю, всё ещё сжимая в руке ту дурацкую ложку, будто оружие против жестокости бывшего мужа.

Арсений делает два шага в мою сторону. Его лицо смягчается, в уголках губ появляется намёк на ту самую новую, лёгкую улыбку, которую он дарит только Насте.

— Меня радует уже то, что ты не кричишь, — говорит он тихо, почти шёпотом.

Я лишь хмурюсь и с силой прикусываю внутреннюю сторону щеки. Резкая боль возвращает меня в реальность. Кричать бесполезно.

Криками я ничего не добьюсь. Ни от него. Ни от детей, которые уже смотрят на него, как на волшебника, несущего их в сказочный Лондон.

— Ты решил у меня отобрать детей? — звучит мой шёпот, хриплый, сорванный.

Арсений медленно подходит к кухонному столу, упирается в столешницу напряжёнными костяшками пальцев.

Несколько секунд молча смотрит на свои руки, на дорогие часы на запястье.

Потом поднимает на меня взгляд исподлобья. Темные глаза, такие знакомые, такие чужие, буравят меня.

— Я не хочу отбирать у тебя детей, — произносит он чётко, отчеканивая каждое слово. — Но я хочу, чтобы они поехали со мной. И ты прекрасно знаешь, что без твоего согласия я не смогу их увезти в Лондон.

Я медленно киваю, всё ещё чувствуя на языке металлический привкус крови.

— Верно. Ты должен добиться от меня согласия.

И я прекрасно осознаю, что стоит мне сейчас встать в позу, закричать «нет, ни за что!», как я в один миг стану для своих же детей злой, скучной, непонимающей мамашей, которая лишила их сказки.

Лишила Лондона, папы-героя и весёлой Насти. Они в том возрасте, когда заграница кажется краем единорогов и приключений. Они никогда не простят мне этого.

И имеет ли мать запрещать такие поездки детям?

— Скажи честно, — внезапно срывается с моих губ шёпот, и я смотрю на Арсения прямо, открыто, уже почти ничего не боясь. — Ты бы дал согласие на то, чтобы я вывезла детей в другую страну? Вместе с другим мужчиной?

Он молчит. Минута тянется вечностью.

Слышно, как за окном воет зимний ветер. Арсений хмурится, смотрит в сторону окна, а потом снова возвращает тяжёлый взгляд на меня.

— Я бы для начала выслушал тебя, — тихо отвечает он с холодной, убийственной уверенностью.

Потом отталкивается от стола, выпрямляется.

— Времени до нашего отъезда ещё много. Есть время для тебя, чтобы ты всё обдумала. Есть время для наших детей, которые смогут принять решение и понять, чего они действительно хотят. Хотят они поехать со мной и Настей или хотят остаться с тобой?

Я горько усмехаюсь. Звук получается сиплым, надтреснутым.

— Конечно, они хотят поехать с тобой. — Делаю паузу, глотая воздух. — А я?.. Я всего лишь скучная, неинтересная мама.

— Они уже подросли, — его голос звучит мягче, почти по-отечески, — они уже не малыши, чтобы нуждаться в тебе, как в воздухе. Они уже взросленькие, и, конечно, им захочется увидеть мир.

Он делает шаг ко мне. Затем ещё один. Сокращает расстояние между нами до минимума.

— И, Поленька, послушай, — он серьёзно всматривается в мои глаза, и на миг мне кажется, что я вижу в его зрачках того старого Арсения. — Мы с тобой разошлись в хороших отношениях. Без скандалов. И я тебе бесконечно благодарен за то, что ты была мудрой и осознанной женщиной.

Он замолкает, подбирая слова. Потом внезапно его тёплая, широкая ладонь накрывает мою руку с ложкой.

Он осторожно забирает ложку, откладывает в раковину с тихим лязгом. А потом его пальцы снова смыкаются вокруг моей кисти, крепко, почти по-родственному сжимают её.

— И я могу устроить то, что ты тоже поедешь в Лондон.